Марк снова стоял перед епископом Рима, глядя ему прямо в глаза. Сухощавый старец смотрел на него, не говоря ни слова, а потом заявил.

— Ты, вообще, понимаешь, что натворил?

— К святому кресту тысячи людей привел, — нахально ответил Марк. — И всего за десять силикв. Думаю, как бы теперь их отработать, ваша святость. Мы, пекари, народ небогатый.

— Отработаешь, — отмахнулся от него папа. — Когда люди узнают, что это вранье, беспорядки начнутся. Многие отшатнутся от веры.

— А я и не обещал, что их в вере удержу, — недоуменно посмотрел на папу Марк. — Я сказал, что приведу. И я привел. Удержать их святые отцы должны, божьим словом и отеческим наставлением.

— Ну ты и наглец, — усмехнулся епископ. — Сколько живу, не видел такого. Действуешь грязно, но, надо отдать должное, пользы от тебя пока больше, чем вреда. Апостольский престол позволит тебе печь хлеб для диаконий.

— У меня крошечная будет просьба к апостольскому престолу, — Марк взял себя в руки и постарался показаться уверенным. — Тысячи новых прихожан — это новые пожертвования… Могу ли я в счет этих денег в долг попросить? Я разрушенную инсулу купил, чтобы пекарню разместить, а деньжат маловато. Я верну… Я в этой инсуле полсотни беглецов размещу и многим работу дам… Не откажите, ваша святость, за пять лет верну все до нуммия. Мне немного и нужно. Триста солидов всего.

— Как ты его терпишь, Филипп? — у папы даже слов не нашлось.

— Сам дивлюсь, блаженнейший, — развел тот руками. — Ни в чем ему отказать не могу. Я ведь даже ваш кодекс ему отдал. Эту книгу жена Меммия Руфина преподнесла августе Плацидии.

— Что-о? — растерялся папа. — Жена Меммия? Того сенатора, что умирает последние лет пять? Но как? Расскажешь потом.

— Денег его святость даст? — робко напомнил о себе Марк. — Пекарню я и сам построю. Но уж очень хочется инсулу восстановить. Паломников приму в ней, беглецов… Если место останется…

— Монетой столько не дам, — покачал головой папа. — Но поможем зерном, людьми, лесом, черепицей.

— А кирпичом и известью? — умоляюще взглянул на него Марк.

— И кирпичом с известью, — усмехнулся папа. — Церкви чего только не жертвуют.

— Премного благодарен, ваша святость, — Марк упал на колени. — Бога за вас молить буду!

— Все, идите! — махнул рукой епископ. — К архидиакону Целестину зайдёте. Он все устроит.

Что-то мне нехорошо, подумал Марк, когда вышел из покоев епископа. Он прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Неужели получилось? Да я сам себе не верю. Это же у меня теперь госконтракт, самый денежный из возможных… Нет, на армию больше пекут. Ну и ладно! Мне же теперь сам черт не брат.

— Что, парень, считаешь, сколько новых врагов себе нажил? — с сочувствием посмотрел на него Филипп. — Тяжко тебе придется.

— Справлюсь, — отмахнулся Марк.

— Может, и справишься, — не стал спорить пресвитер. — Ты на редкость везучий плут. Но я тут поинтересовался у архидиакона. Примерно половину хлеба для милостыни выпекает магистр твоей коллегии Либерий. Ты же, когда несся в бой, не подумал, к кому в кошель залезешь?

— Либерий, — остолбенел Марк и почесал в задумчивости затылок. — Так это он выпекал церковный хлеб? Я мог бы догадаться.

1 Рекс (лат. rex) — король или иной вождь у варваров.

Рим шумел, как январское море. Бывшие язычники возмущались, что с них берут хрисаргир. Давние кафолики возмущались по той же самой причине. Префект Города вышел на форум, где попытался успокоить народ, и у него снова ничего не вышло. Усилия искусного ритора не помогали вне стен Сената. Из Равенны один за другим неслись гонцы с гневными письмами. Канцелярия августа требовала успокоить чернь. Император пришел в ярость. Он недоволен бессилием префекта Аниция Симмаха.

И лишь в Субуре было тихо. Пятеро авторитетных людей собрали мужей и пояснили простую истину: чтобы не разочаровываться, нужно не очаровываться. И вообще, веришь нелепым слухам — сам дурак. Марк со Спуска, Север с Длинной, иудей Мароний с восточного конца, содержатель попины Венаций с улицы Сандальщиков и откупщик Ремигий с Патрициев. Именно эти люди держали в кулаке буйный сброд Субуры, язвы на теле Рима. Именно они спасли город от новой крови.

Откровенно говоря, Марку было не до политики. Церковь помогла, но поставила жесткие условия: через три месяца нужно выдать первый хлеб. Десятки беженцев, получающих пропитание в диакониях, пришли работать за еду…

— Сюда битый кирпич! — орал Марк. — В эту сторону!

Груды мусора, заросшие сорной травой, таяли на глазах. И немудрено, когда три десятка человек разбирали их, складывая в аккуратные кучи. Плинфа, римский кирпич, непривычно тонкий и длинный, а потому пустить его в новую стройку почти невозможно. Он просто колется в крошку. Рабочие с лопатами и корзинами вычищали периметр дома, на глазах превращая жутковатые руины в обычный недострой.

— Да какой же тут фундамент? — напряженно размышлял Марк. — Вот проклятье! Наверное, бутовый, как и везде. Дом стоял и не трескался. Значит, фундамент можно грузить.

— Хозяин! — к нему подошли рабочие с лопатами. — Мы первый этаж почистили весь. Землю сняли, но дальше никак. Там камень.

— Почему? — не понял сначала Марк, но строитель, которого выдали ему в епархии, пояснил:

— Это Субура, почтенный. Тут испокон веков строят. Куда ни ткни, везде развалины домов. Здесь, под твоим фундаментом, еще несколько инсул стояло.

— Ах, вот оно что, — протянул Марк. — Так под нами камень сплошной…

— Да, хозяин, — кивнул строитель. — Лопатой дальше не пройти. Да и надо ли?

— Не надо, — отмахнулся Марк. — Здесь пол и устроим. Битым кирпичом ровняйте, почтенный Косьма.

— Уже, — усмехнулся в бороду тот. — Я, хозяин, свою работу знаю. Сначала выровняем пол, а потом каменные плиты положим.

— Ну, я тебя точно удивлю, — буркнул под нос Марк, но вслух сказал совершенно другое. — Выводите стены в шесть этажей, а потом ставьте крышу.

— К-как? Почему? — мастер и впрямь удивился. — Не делают так. Дом снизу вверх растет. Этаж за этажом.

— У меня времени нет, — пояснил Марк. — Пекарня и крыша — первым делом. Остальное сделаем после.

— Хм-м, — задумался мастер. — А полы потом положим? Можно, конечно…

Марк смотрел наверх, задрав голову. Несущие арки уцелели, но выше четвертого этажа их нужно будет надстраивать. Здесь кладку укрепляют железными или бронзовыми скобами. Для места, которое иногда трясет, решение вполне разумное.

— Сделать армопояс на верхних этажах? — сказал Марк. — А сделаю, пожалуй. Железные пруты с насечками — вот тебе и арматура. Дорого, конечно, но куда деваться. Заодно и шпильки для мауэрлата забетонирую. Удивим аборигенов.

Железа в Риме полно, его добывают на соседней Эльбе. А уж с бетоном тут вообще никаких проблем нет. Везувий и Сицилия исправно поставляют пуццолану, вулканический пепел. Марк повернул голову. Знакомая фигура. Это же печник Приск мнется. Тот самый, которому он обещал следующий заказ отдать. Марк махнул рукой, и мастер едва рысцой не подбежал, не на шутку пылая рвением.

— Тут не то новая пекарня будет, Марк? — мастер искательно заглядывал в глаза.

— Пекарня, — кивнул Марк. — Я свое слово держу, Приск. Обещал следующий заказ тебе отдать, значит, отдам. Но тут одна тонкость есть. Печи больше будут, чем у Курция.

— Печи? — мастер внезапно дал петуха. — Не одна?

— Четыре, — покачал головой Марк. — Четыре больших печи, семь локтей от устья до задней стенки. Под из базальта и дымоходы до самой крыши.

— Зачем? — прохрипел печник, которому внезапно дурно стало.

— Горячим воздухом хочу инсулу отопить, — пояснил Марк. — Справишься?

— Сколько времени у меня? — осторожно спросил мастер.

— Два месяца, — жестко ответил Марк.

— Брата позову и зятьев, — почесал башку печник. — Заказ большой. Тебе, значит, дымовые каналы нужно к стенам пристроить?