— Слушай, старший, — Прим вытянулся на кровати. — Не верю я, что такой серьезный дядя побежит за мной, как голодный пес за теплой требухой.

— Правильно не веришь, — зевнул Марк. — Нужное сделал я, а не ты. Ты просто ему кровь разгорячил, вкус к жизни вернул. Он ведь совсем недавно второй после бога был, ни в чем отказа не знал. Он должен снова этого захотеть. Так, чтобы скулы от желания свело. Женщины, золото и власть — суть одна. Обладание. Понимаешь? Такой человек, как Евлалий, в своих желаниях ненасытен. Он ведь поэтому всю жизнь по головам наверх лез. Потому что вкус власти сильнее любого вина. Он хочет приказывать, а не повиноваться. А ты для него не цель, а перчинка в любимом блюде. Просто нужную остроту придал. Понял?

— Нет! — замотал головой Прим. — Когда это ты перец пробовал?

— Спи давай, — вздохнул Марк. — Завтра на рассвете уходим.

1 Папа Бонифаций I похоронен в катакомбах, рядом с церковью св. Фелицитаты, которую он и украсил.

2 Классическая иезуитская формулировка звучит иначе: Finis sanctificat media. Буквально: цель освящает средства.

3 Cinaedus — женоподобный. Pathicus — пассивный мужеложец. Все это очень грубая античная брань.

Тит хмуро сидел в пекарне, положив на стол могучие кулаки. Хлеб на сегодня выпекли к полудню, а на себя позже печь будут. Надо людям отдых дать. Настроение поганое. Марк ушел непонятно куда, а подмастерье Квинт, сказавшийся больным, объявился вдруг на другом конце Субуры здоровее некуда. И где объявился? У Захария объявился! Тот его долей в продажах соблазнил. Подмастерью и долю! Да кто о таком слышал?

— Что за времена начались! — сетовал Тит. — Никакой чести в людях не осталось. Мастера, как последние воры людишек сманивают. Только научился работать, говнюк, так и сбежал. Позор сединам его отца!

— Думаешь, Захарий начнет теперь наши пироги печь? — спросила Марцелла, сев напротив.

— Даже не сомневайся, мать, — насупился Тит. — Квинт все знает. Его Захарий для этого и сманил. Вот и пожили богато…

— Не с нашим счастьем, видно, — вздохнула Марцелла. — Ты не знаешь, почему Марк попросил Лету замуж не выдавать?

— Говорит, тощая очень, в родах помрет, — ответил Тит.

— А ведь верно говорит, — удивленно посмотрела на мужа Марцелла. — Бедра узки, не разродиться ей. Я сама едва не померла, когда Тит младший выходил. Такой же пигалицей была.

— Русций сказал, что со свадьбой не спешит, — уверил Тит. — Сын подождет сколько надо. Думает Русций, это Марк заём от церкви устроил. Больше некому. Марк не признался, но ведь прав будущий сват. Не слыхал я, чтобы отцы ради простого пекаря золотом налево и направо сыпали.

— Марк это, — сказала Лета, которая подошла с тряпкой протереть стол. — Не сомневайтесь даже. Он велел молчать. Святой отец как сказал? Твори добро, чтобы твоя левая рука не знала, что делает правая.

— Теперь ясно все, — кивнул Тит. — Не хочет мой сын с Захарием ссориться. Да только Захарий не дурак, быстрее нас все понял. Савва у него свои долги выкупил. Он тоже в церкви заём взял.

— Значит, Квита он сманил, чтобы нам насолить, — Марцелла сцепила узловатые пальцы. — Как бы опять плохого не вышло.

— Хозяин! Хозяйка! — в пекарню ворвался взмыленный Секунд. — Старший сказал, чтобы вы запирались скорее. Как бы беды не вышло! Там, на форуме такое! Такое!

Аврелий Аниций Симмах, префект Рима, ближайший родственник Анициев и Симмахов, брезгливо смотрел на колышущееся перед ним людское море. Блестящий оратор, воспитанный лучшими учителями, не мог совладать с толпой грузчиков, лавочников и прочего сброда. Его красивый, хорошо поставленный голос тонул в воплях презренной черни. Префект понятия не имел, что ему делать. До Пасхи семь дней, а в Латеранской базилике заперся папа Евлалий, который вроде как не папа. В Город для проведения пасхальной службы прибыл епископ Ахиллей, и он громко недоумевал по поводу присутствия в базилике посторонних. Из Равенны прискакал гонец с ругательным письмом от императора. Август Гонорий требовал предотвратить беспорядки. А как их предотвратить, если обе партии намерены биться за Латеран? Узнав о письме императора, толпы горожан пришли на форум. Они думали, что государь уже принял решение. И на тот случай, если решение их не устроит, они уже заранее разбились на отряды. У многих в руках камни и палки. Префект переглянулся с викарием и увидел в его глазах затаенный ужас. Помощник показывал глазами на приоткрытую дверь в храме Мира. Они еще успеют сбежать…

Храм Мира август Веспасиан построил ровно там, где улицы, бегущие со склонов Виминала и Эсквилина вливались в низину форумов. Субура примыкала прямо к площади, заполненной разгоряченной толпой. Люди шли со всего Рима, и не просто шли, а шагали. С палками, камнями и даже ножами под одеждой.

— Вон те Анициев клиенты, — шепнул Марку кабатчик Венаций, который привел мужиков их своего угла. — Я их знаю. Вольноотпущенники, арендаторы и рабы. А вон те Кейониев…

— Мясники идут, — ткнул его Марк. — Они всей коллегий за Евлалия.

— Зато лодочники за нас, — хмыкнул тот. — О! Север с Длинной мужей привел.

Дальний конец Субуры и шел дольше всех. Улица Лонга чуть не на полмили вытянулась. От этого самого места до Диоклетиановых терм. Пока соберешь охочих людей, умаешься. Африканец шел впереди. Он оклемался поразительно быстро, только посох все еще при нем. Он пока уставал быстро. Впрочем, на желании окунуться с головой в политические перипетии Города его немощь не сказалась никак. Смуглая морда сияла белозубой улыбкой, праща занимала законное место на поясе, а ткань туники подозрительно топорщилась. Север подошел и обнялся с присутствующими.

— Драка будет? — деловито спросил он.

— Надеюсь, нет, — многозначительно сказал Марк. — Ты меня хорошо понял, Север? Мы тут стоим, чтобы наверх толпу не пустить. Если полыхнет, пусть к Авентину и Целию идут. На наших улицах им делать нечего.

— Да тут изрядно швали из Заречья набежало, — Север приложил ладонь ко лбу. — Чую, драка все же будет, и знатная.

— Верно дядька Север говорит, — вмешался Секунд, который ошивался тут же. Он показал рукой. — Вон те из-за Тибра пришли! И те! И те! Они по складам шарят. Если сюда заявились, значит, чуют поживу.

— А вон те наши, — кивнул Венаций в сторону угрюмых личностей, стоявших в сторонке с весьма озабоченным видом. — Разбойный люд, ночью промышляет. Знаю их хорошо. Часто у меня пропивают добычу.

— Если начнется драка, беги на Спуск, предупреди людей, чтобы лавки закрывали, — приказал Марк. — А потом на остальные улицы.

— Да, старший, — кивнул Секунд. — Я пока к матери. Тут столько народу собралось, что мы уже два раза за тестом бегали. Мать с братьями с ног падают. Угорели уже от чебуреков этих.

— Деньги из лавки унеси, — шепнул ему Марк, и мальчишка молча кивнул.

А шум на площади нарастал. Тысячи людей орали, не слушая префекта, который патетически возносил к небу руки, шевелил беззвучно губами и гневно хмурил лоб. Отрепетированные с лучшими риторами ужимки на этой площади не работали. Здесь на них абсолютно всем плевать. Гражданская власть на глазах уступала место церкви. Префект Рима, почти небожитель, распинается перед толпой, а него смотрят, как на ничтожную помеху. Потому как не ему принимать судьбоносное решение. И не он в Городе теперь главный. Для многих это стало истинным откровением. Марк это сразу не осознал, а вот Венаций, что был старше его отца, сразу заметил неувязку.

— Ну ты смотри, — крякнул кабатчик. — Потомка консулов уже ни во что ставят. Эк людей вера в Христа поменяла. Лет двадцать назад и помыслить о таком нельзя было.

Люди уже разошлись на две половины, поливая друг друга бранью. И только искры не хватало, сущей мелочи…

— Ах ты, сволочь! — завопил Север, разматывая пращу. — Вон тот, гад, рядом с префектом. Это он приказывал меня пытать!