Блюмм говорил громко, но неразборчиво. Антон, дождавшись, когда звуки разговора немного стихнут, с осторожностью приоткрыл дверь.

Мужчина разговаривал, активно жестикулируя. Только в его руках не было телефона. Он стоял перед высоким зеркалом. Со стороны это могло сойти за репетицию драматической роли. Анатоль, судя по жестам, либо в чём-то кого-то убеждал, либо оправдывался. Зеркало выше мужчины в тонкой коричневой деревянной оправе отражало его лицо. Стеклянная гладь была натёрта до блеска.

— Успокойся, — пробормотал Анатоль своему отражению, примирительно выставив руки вперёд.

Затем коротко кивнул. Савушкин отпрянул от щели и заспешил занять гостевое кресло. Через секунду из двери вышел Блюмм.

— Извините, важный звонок, — пробормотал он, усаживаясь. — Так на чём мы с вами остановились?

— На Артемьевске, — сказал Савушкин, разглядывая мужчину.

Гарнитуры или какого-то иного механизма, через который можно было разговаривать, он на Блюмме заметить не мог.

— Хорошо. Я могу поработать с городскими архивами. Но сами понимаете, что это потребует выезда на место, скорее всего в цифровой копии их нет. А это дополнительные расходы, которые я вынужден буду включить…

— Понимаю, — после недолгой паузы пробормотал Антон, коротко оглянувшись на выход.

Дверь выглядела прочной. Савушкин силился вспомнить, слышал ли он поворот ключа.

Улыбка Блюмма стала чуть шире.

— Прекрасно. Значит, уходим в прошлое на два-три поколения, так?

Антон коснулся чашки с остывшим кофе.

— Да, наверное.

Мужчина кивнул и продолжил выводить что-то на бумаге.

— Тут опять должен предупредить, что каждый, так сказать, пласт оплачивается отдельно. Чем дальше в глубь веков мы идём, тем более отрывочная информация о вашей фамилии может сохраниться. Сами понимаете, это требует больше усилий. Вас насколько глубокие сведения о фамильном древе интересуют? — оторвавшись от заметок, поинтересовался он.

— Не знаю… А обычно как?

— Ну… Средний заказ — это три-четыре поколения предков, — Блюмм отложил ручку.

— Давайте тогда три.

Анатоль постучал ручкой по столу, задумавшись.

— Что же… Пока ориентировочно три поколения предков. Поездка в Артемьевск с проживанием… Это неделя. Думаю, что мы уложимся примерно в сто — сто пятьдесят тысяч. Плюс транспортные расходы, — резюмировал мужчина.

Савушкин сглотнул. Антон знал, что сто пятьдесят тысяч — это сумма, которой у него нет. И всё равно он не хотел уходить. Потому что если Блюмм — мошенник, то ведьма права, а если он настоящий генеалог — то вдруг там, в прошлом, действительно есть ответ? Ответ на вопрос, почему он сбежал из дома и ничего не достиг.

— Согласны? Договорчик оформляем? — его улыбка стала уж слишком отдавать рекламой самого честного банка.

— Да, хорошо… Только у меня с собой паспорта нет, — привставая со стула, сказал Савушкин.

Улыбка в то же мгновение сошла с лица Блюмма.

— Печально. Люблю, знаете ли, договорённости сразу закреплять. Сегодня часов в пять подъехать на подписание сможете?

Антон сделал вид, что листает телефон.

— Нет, сегодня точно никак не получится.

— Тогда завтра с утра? Скажем, часиков в десять? — осведомился Блюмм.

Савушкин поднялся с кресла и заспешил к выходу. Анатоль столь же вежливо проводил его до двери.

— Завтра в десять, — сообщил Блюмм, когда студент оказался в коридоре.

— Ага. В десять и с паспортом! — натянуто улыбнулся студент, поспешно удаляясь.

Оказавшись на улице, он сразу набрал ведьме.

— Привет, ну как? — ответила она уже через секунду.

Савушкин посмотрел на только что покинутый дом.

— Да никак. Мне вообще показалось, что у мужика не все дома. Странный какой-то, — Антон почесал подбородок.

— Так странности-то в чём? Что-то конкретное нашёл? — не унималась Светлана.

— Конкретного ничего. Но мужик точно не всех демонов дома собрал. Сам с собой разговаривал, с зеркалом. Репетирует что ли? И цены такие, что мне легче родословную в Кунсткамере найти.

— С зеркалом? — раздалось из трубки.

— Ну да. Посреди разговора ему вроде кто-то позвонил. Он вышел в другую комнату. Мне удалось подсмотреть, как он перед зеркалом руками машет. Типа успокаивает.

— Зеркало — это не просто так. Если он с ним говорил — он либо сумасшедший, либо тот, кто нам нужен. Ты уверен, что там было только его отражение?

— Да в том и дело, что ничего. Обычное. Показывало только Блюмма, — рассказывал Антон, выворачивая из двора к метро.

— Значит, ошибка, — разочарованно произнесла Светлана.

Савушкин быстро окинул взглядом улицу, прежде чем перебежать в сторону станции.

— Наверное. Всё, что было можно, я осмотрел. Ничего магического, даже домовушки.

Велокурьер посигналил студенту, он отступил, уступая дорогу.

— Поняла. Ладно, буду думать. Если что — наберу.

— Ага, до свидания. — Антон нажал кнопку отбоя вызова.

Рассудив, что дома его никто не ждёт, кроме призрака, Савушкин поехал сначала на Чистые пруды. Потом вместе с внезапно встреченными университетскими знакомыми — в парк Горького.

День пролетел стремительно. До своей девятиэтажки в Вешняках студент добрался на последнем автобусе. В тёмный квартирный коридор он вошёл в начале первого ночи.

Махнул Петру Ильичу, созерцающему через незашторенное окно звёзды. Ответа не получил и направился в свою комнату. Разделся, попытался прихлопнуть комара, но насекомое с противным звуком отлетело, затаившись поближе к шкафу. Сил, чтобы закрывать окно, а тем более искать средство от кровососущих тварей, не было, поэтому студент предпочёл повыше подтянуть одеяло и уснул.

Этот сон Савушкин знал наизусть. Сновидение приходило к нему почти каждую ночь лет до пятнадцати. Потом, когда в их с матерью жизнь пришёл отчим, сон как-то померк. А потом и вовсе перестал сниться.

Антон шёл по родному вечернему городу. Был прохладный сентябрьский вечер. Свет фонарей пробивался через крупные прогалы жёлтой листвы. Савушкин знал, что сейчас он пройдёт мимо старенького двухэтажного здания школы, что в ней — абсолютно тёмной — ярко вспыхнет одно единственное окно. Затем он повернёт за угол, пойдёт через заросший яблоневый сад — его все считали почему-то школьным — к дальнему выходу. А там два двора. И он снова дома. Вместе с обоими родителями.

И пусть каждый раз во сне мама и папа ссорились. И отец, накинув тёмно-зелёную куртку, уходил, хлопнув дверью. Но это была единственная возможность хоть так, в стране сновидений, увидеть его.

Савушкин шёл быстро. Он свернул за угол, взгляд, как и всегда, зацепился за неумелое граффити. Кто-то признавался Маше в вечной любви. Молодой человек прошёл через железную калитку и очутился в тёмном саду. И сразу почувствовал, что что-то идёт не так. Всё видимое пространство полнилось клубами тумана.

Антон огляделся. Этот сад, виденный сотни раз во сне и тысячи в жизни, был именно тем самым. Старые яблони таращились ветками в разные стороны. Кое-где цеплялись, словно борясь за солнечный свет.

Под ногами настолько исхоженная тропинка, что, кажется, он мог повторить путь по ней даже с закрытыми глазами. Метрах в трёхстах чернели решётки ограды. И всё же. В этом мнимом туманном спокойствии было что-то не так.

Силуэт появился внезапно. Словно сменился кадр, как нечто высокое, тёмное прошло за деревьями. Антон, пригнувшись, продолжил наблюдать. Секунда — и снова, но уже гораздо ближе, в клубе тумана появился тёмный, долговязый силуэт. Он постоял на месте, повертел головой.

То, что сначала Антон принял за ветви, столь причудливо обрамляющие голову незнакомца, было рогами. Кажется, что Савушкин даже перестал дышать. Всё, что произошло тогда в квартире ведьмы, обрело чёткость.

Долговязый, словно почувствовав мысли студента, рванул сквозь деревья к нему. Антон также, крадучись и прячась за яблони, стал обходить преследователя кругом. Сколько ни силился, но разглядеть незнакомца Антон не сумел — в клубах тумана выступал явно мужской долговязый профиль.