— А ещё я не теряла время зря и всё узнала! — Она многозначительно подняла указательный палец.

— Теорему Ферма?

— Савушкин, юмор не твой конёк. У меня есть план, как заставить Гнилько выпить отвар.

— Подкрадёмся к нему в тёмном переулке? Чур, шляпа моя, а тебе, так и быть, усы оставлю.

— Антон, я серьёзно! — девушка подошла к нему ближе, оглянулась на дверь и продолжила: — Короче, я дружу со Светкой из 305‑й группы, а её сестра, аспирантка, как раз работает на их кафедре.

— Нам что, ещё и аспирантке приплачивать придётся? — Антон недоверчиво глянул на Зою.

— Ты совсем с дуба рухнул? Об этом, — она показала взглядом на флакон, — никто не должен знать. Нет, но она рассказывала, что Гнилько перед экзаменами каждый раз заваривает себе чай. С травами. Традиция у него такая.

— И мы в этот чай…

— И в этот чай ему зелье и выльешь ты.

Антон с сомнением посмотрел на неё.

— А если кто-то увидит?

— Мы на их кафедре последние не сдавшие остались. Большая часть преподов уже в отпусках. И, вообще, ты умный же — придумаешь, как сделать незаметно.

Конец июня в Москве — прекрасное время. Огромный город окутывает океан зелени. Благоухают на все лады облагороженные заботливой рукой «Жилищника» цветники. Даже вечное перекладывание бордюров представляется как летнее приключение. Антон Савушкин с большим удовольствием бы сейчас сидел где‑нибудь у фонтана. А сколько отличных лавочек прячется в тени лип Сокольников! Но вместо этого он решительно шагал на кафедру математического анализа, зажав в руке пузырёк с зельем.

Три глубоких вздоха — и он постучал в массивную деревянную дверь.

— Да, да, — раздался из кабинета звонкий девичий голос.

Антон просунул голову в дверь и улыбнулся. Всё шло по плану. Посреди продолговатой комнаты стоял стол, за которым сидела знакомая аспирантка и что‑то печатала на компьютере.

— Вы к кому? — Девушка оторвалась от экрана.

— Меня тут это, Николай Петрович попросил зачётки забрать, — неуверенно начал он.

— Проходите, вон его стол у окна.

Сегодня стол Гнилько был завален бумагами. Но, к радости Антона, среди них виднелся и граненый стакан в подстаканнике.

«Из поезда, что ли, спёр?» — пронеслось в голове парня.

Хоть аспирантка и вернулась к работе, застучав по клавишам, парень спешил. Антон одной рукой отковыривал у пузырька крышку.

Делая вид, что тянется к стопке зачёток, Антон наклонился и плеснул зелье в чай. Сунув пустой пузырек в карман, он уже собирался было уходить.

В тот же миг дверь кафедры распахнулась, и, насвистывая незатейливую мелодию, в помещение ворвался Гнилько.

— Милая моя, солнышко… — пропел преподаватель, глядя на барышню.

Звук клавиш стих.

— Молодой человек, а вы тут чего делаете? — Гнилько прищурился, словно силясь вспомнить Антона. Произносил он фразы медленно, растягивая гласные: — Молодой человек…

— Я тут… Зачётки зашёл перед экзаменом забрать. Меня староста…

Николай Петрович не дал ему закончить:

— Какие зачётки? У вас пересдача, каждый свою зачётку приносит сам.

— А? Да? — растерялся Антон.

— Вы что, первый курс?

— Нет, я… — Антон стал пробираться к двери. — Извините.

Антон вылетел в коридор и прислонился к стене. Сердце бешено колотилось. Он сделал это. Он реально это сделал.

Принимал экзамен Гнилько коллективно. Оставшиеся на пересдачу, все вместе набивались в большую аудиторию. И пока готовились, могли послушать, как отвечает их товарищ по несчастью.

Румяный Николай Петрович подошел к дверям аудитории и обьявил:

— Господа и дамы, ваш час настал. Сегодня мы не просто отвечаем — мы коллективно образовываемся.

В руках Гнилько сжимал журнал и стакан в увитом узорами подстаканнике. Из стакана тонкой струйкой поднимался пар.

Антон зашёл в аудиторию, не глядя вытянул из небольшой кучи билет.

Мельком глянул на доставшиеся вопросы. Поднял голову и встретился с Зоей, которая уже успела занять место в третьем ряду. Девушка кивнула ему. Во взгляде читался вопрос.

Антон постарался улыбнуться.

Сев за стол, парень вздохнул и постарался сконцентрировать внимание на билете. Выходило плохо. Он то и дело поднимал голову и внимательно следил за преподавателем.

Гнилько сидел за столом, растопырив пальцы, словно собирался дирижировать оркестром. Кажется, что мужчина готов был сыграть ими сюиту. А то и дать целый академический концерт. Внимательно оглядывая аудиторию, он вещал:

— Ну что, господа и дамы, ваш час настал. Продемонстрируйте же мне свои успехи в познании математического анализа… Кострова, что вы на меня такими глазами смотрите? Смотреть надо было в учебник во время семестра.

Зоя вспыхнула и опустила голову.

Аудитория опустела уже наполовину. Единицы сдавших счастливчиков выпархивали из кабинета с улыбкой.

Антон поднялся с места и медленно двинулся к столу, что занимал Гнилько. Так, наверное, выходят к месту расстрела.

— Так, молодой человек, как там ваша фамилия? — Николай Петрович склонился над поредевшей стопкой зачёток.

— Савушкин. Антон Савушкин.

— Ага, нашёл. Ну что, Антон Савушкин, чем порадуете? Садитесь и расскажите‑ка нам про криволинейный интеграл II рода…

Антон опустился на стул напротив преподавателя.

— Криволинейный интеграл… — начал он.

Лежащий на столе перед Гнилько телефон громко заиграл мелодию из «Лебединого озера».

— Минуточку, — остановил его Николай Петрович и поднёс мобильный к уху. — Слушаю… Да, да… Ты же сама видела.

Преподаватель встал и направился к выходу из аудитории.

— Да что ты говоришь… Удивительно, а с утра я должен был извиняться… — успел расслышать Антон до того момента, как Гнилько скрылся за дверью.

Отсутствовал он пару минут. Вернулся, явно недовольный разговором. Сел на стул, сжал кулаки. «Я пропал. Какая магия?» — мелькнула запоздалая мысль у Антона.

Раскрасневшийся Гнилько оглядел стол. Взгляд скользнул по стопке зачёток и остановился на узорчатом подстаканнике. Гнилько, всё еще нервно барабаня пальцами по столу, машинально поднес стакан к губам. Он даже не смотрел на чай, он смотрел на Антона.

— Так что у нас там с интегралами, Савушкин? Рассказывайте, не тяните…

— Криволинейный интеграл II рода по координатам — это интеграл, который характеризует работу этого поля вдоль пути… — договорить Антон не успел.

Лицо Николая Петровича налилось пурпуром, затем резко позеленело. Преподаватель захрипел, открывал рот, силясь сделать спасительный вдох, затем потянулся к галстуку и с грохотом рухнул на пол.

Антон не мог пошевелиться. Он сидел, вцепившись в край стола, и смотрел, как несколько студентов уже достают телефоны, как кто-то бежит в коридор за помощью. Всё происходило как в замедленной съёмке — звуки приглушённые, движения рывками.

За спиной Савушкина раздались крики.

Капитан с усталым лицом монотонно задавал Антону одни и те же вопросы: знаком ли ему Николай Петрович Гнилько, в каких отношениях он состоит с потерпевшим. Спрашивал о цели визита на кафедру и не знает ли Антон, почему Николаю Петровичу стало плохо.

Позеленевший и подрагивающий Гнилько привлёк внимание не одних только медиков, но и полиции.

К невезению Антона, аспирантка, придя в себя после нашатыря и двух рюмок коньяка, вспомнила про подозрительного студента, крутившегося у стола преподавателя утром.

И на полу кафедры обнаружили ту самую пробку.

Теперь она поехала на токсикологическую экспертизу, а Антон — на допрос к следователю.

После ознакомления с многостраничным протоколом допроса Антон уточнил, может ли он быть свободен.

— Пока да, можете, — ответил следователь. На прощание он попросил не уезжать из города и не выключать телефон.

Антон вышел на шумную улицу.

На небе ни облачка. Солнечные зайчики прыгали по стёклам многоэтажного делового центра. Впереди на шоссе была пробка; кто-то настойчиво и, кажется, абсолютно бесполезно гудел.