— Хорошие здесь места. Вы ещё по осени приезжайте, тут грибов море. Да не какие-нибудь, не сморчки. Груздь на грузде. Я сам, бывало разве что в карманы не собирал.

Ведьма кивнула.

— А вы сами из местных, получается, да? — Антон внимательно следил за дорогой.

Машина ухнула, проехав по колее.

— Ну как сказать — мужчина издал тихий смешок — сам с города. Но вот сорок лет, считай, тут. Так что можно сказать, что уже да.

Савушкин поднял взгляд на зеркало.

Порезанные морщинами щёки, щетина, редкая курчавая борода. На голову охотника была натянута кепка расцветки хаки. Её козырек прикрывал от студента глаза мужчины.

— Ого, здорово здесь у вас — протянул Антон.

— Ага, красиво. Особенно весной и осенью.

Машина въехала в лес, сверху сомкнулись кроны деревьев. В салоне стало ощутимо темнее — студент включил ближний свет.

— В сентябре, если дожди ещё не пошли вообще благодать. Но на самом деле хитрый тот месяц. Утка в камышах сидит, линяет. Ещё летать толком не может, зато чует каждый шорох. Здесь не на скорость работаешь, а на терпение. Скрадок, подсадная, зорька… Сидишь, мёрзнешь, а сам думаешь: «Хоть бы голос подала». Рябчика с пищиком брать, там отдельно искусство. Он в сентябре не просто так отзывается: будто проверяет, кто зовёт. Тут рядом еще тетерева на жнивье пасутся. Чучела ставишь, ждёшь. Но в сентябре они стаей ходят, и если одного спугнёшь — вся стая уйдёт. Сидишь, бывало, в засаде, тише воды, ниже травы. В сентябре птица будто чувствует, что скоро холода. И потому осторожнее обычного. Тут не сила нужна, а ум.

— Вот дела. Целая наука, оказывается. — Антон внимательно вглядывался в лежащий на дороге тонкий ствол дерева.

Светлана хмыкнула. Молодой человек вопросительно посмотрел на неё.

— Да чего… — осёкся он недоговорив.

В салоне не было ни охотника, ни собаки.

С сидения сзади на него уставился Фёдор.

— Хорошая примета. Ты рули, рули. Приехали почти. — сказала ведьма, указывая на дорогу.

Внедорожник вывернул из леска на открытое поле.

— Вот здесь. У дуба тормози давай.

Антон остановился машину. Отстегнул ремень, вышел, разминая уставшую спину. В пассажирскую дверь за водителем кто-то скрёбся. Антон щёлкнул ручкой. Фёдор с повизгиванием выпрыгнул из машины и тут же скрылся в кустах.

— Стесняется — бросила самостоятельно выбравшаяся из салона ведьма.

Она распустила косу. Русые волосы растеклись у неё по плечам. Расстегнула серую спортивную кофту. Сняла и бросила ту в салон, оставшись в белой длинной рубахе.

Антон обошёл спереди машину

— Ого, вы прям, как из сказок. Аутентичность только гипс портит. — он указал на белевший в траве цементный башмак.

— Много ты понимаешь — усмехнулась она.

Слева затрещали кусты. Судя по звукам к ним шло явно, что-то большое. Антон на шаг отступил. Через мгновение на поляну вышел кабан. Весь заросший короткой коричневой шерстью. Два массивных клыка по бокам.

— М-да, Федя, не в коня корм… Ладно, пошли давай.

Хряк подошёл, чуть пригнул колени. Ведьма уселась ему на спину, свесив обе ноги на одну сторону. Закатные лучи скользили по её волосам, окрашивали розовым тканый сарафан.

Антон замер. В лесу застучал дятел.

— Ладно, мы пошли. А ты здесь нас жди давай. В лес не суйся слишком глубоко, заблудишься. Если всё хорошо, то с первыми петухами выйдем. Ну прощевай, парень!

Кабан медленно начал движение в сторону леса. Сидящая на его спине Светлана покачивалась.

Когда процессия скрылась из виду, Антон забрался в машину.

Посмотрел ленту. Листал, почти не глядя, пока взгляд не зацепился за пост дочки генерала: Едем с мисс Пигги на тайную веранду. Антон на всякий случай поставил лайк. Ещё чуток поскролил — ничего примечательного.

Поднял взгляд. Поле пылало в лучах закатного солнца. Ветер перешёптывался в листве.

Савушкин отложил телефон, взял пакет с сосисками и зашагал навстречу алому шарику.

Над полем висел тонкий запах сухой травы и нагретой земли, а где-то в стороне, почти незаметно, звенели кузнечики. Нёбо над дальним лесом наливалось мягким розовым светом, редкие звёздочки, словно блёстки украсили небосклон.

Немного подумав, он присел на поваленную берёзу. Пару минут любовался закатом и вдыхал аромат луговых трав.

Когда он начал разворачивать хот‑дог, сзади раздался голос

— А чего это ты тут делаешь?

На пень рядом опустился мужчина лет шестидесяти. Одет по-деревенски просто: застиранная олимпийка, спортивные штаны с вытянутыми коленками, лапти.

Незнакомец пару мгновений придирчиво изучал машину, почесал щеку, заросшую редкой щетиной.

— На браконьера вроде непохож… — прищурился он, посмотрев на Антона.

— Не, я здесь… сижу — Савушкин так и застыл с зажатым хот-догом в руке.

— С чертовками, что ль приехал? — мужчина кивнул в сторону леса.

— Вроде того.

— Ты с ними поаккуратнее, а то могут и в котле сварить. Хотя — он отогнал особо настойчивого комара — по правде сейчас они поласковее пошли. Вот во времена Аграфены. Вот то колдовки были. Жуть!

— А вы, простите, кто? — как можно более вежливо поинтересовался Антон.

— Лесовик я местный. Акакий Скрипоровский.У меня от сего леса до самого Боровска ответственная территория.

— Очень приятно. А я Антон. — представился Савушкин.

— Антон — это хорошо — поудобнее усаживаясь на пне, заметил мужчина –и чего ты здесь делаешь, Антон?

— Сосиску в тесте ем, хотите? — Савушкин нашарил в пакете хот-дог и протянул лесовику.

Тот крякнул, но угощение взял.

— Вот за что вас, городских, люблю, так за разнообразие. Ну тех, кто ко мне с дарами ходит. У деревенских — то чего в магазине — три вида карамелек да зефир. Но хлеб — то получше будет — откусил, одобрительно хмыкнув, заметил лесовик.

В лесу ухнула сова, и Антон невольно вздрогнул

— Акакий, а часто у вас ведьмы на шабаш собираются?

— Так каждый год. Уже триста лет почти. А до этого мне отец рассказывал, что ближе к Калуге сидели. Но их оттуда церковники вроде как гнать стали. Вот они подальше и ушли.

Антон хмыкнул. Акакий, жуя, продолжал.

— А чего? Они мирные. Зверей не пугают, гнёзда не ворошат. Даже кострища всё в одном и том же месте жгут.

Из-за кустов выскочил заяц, пошевелил ушами, а потом дал стрекоча куда-то в поле.

— Эк развлекается –усмехнулся лесовик.

Савушкин смотрел, как от движений зайца приминается трава.

— А того, кто их забирает, видели? — повернулся он к Акакию.

Лесовик нахмурился.

— Нет, да и к чему мне-то. Их дела меня не касаются, они там сами по себе. Знаю одно, что только кричат страшно. Так, что порой у самого душа в пятки уходит.

— И что, каждый год забирают кого?

— Отчего же, не каждый. Иногда как толпой в лесу забегут, повеселятся, так все и выбегут. А лет… — Акакий почесал затылок — вроде перед войной-то было. Но точно не вспомню сейчас. Уж не знаю, чего там у них приключилось, но семерых девок он забрал. Одна из них уж больно горько плакала, просила. А ничего не помогло. Но такое только один раз при мне было врать не буду.

Солнце зашло за горизонт, ночь вступила в свои права.

Лес за их спинами, притихший раньше, пришёл в одному ему понятно движение. Тёплый воздух был напоён запахами хвои. Где-то в стороне то замолкала, то принималась выводить трель какая-то птица. Ещё ближе — прямо за спинами сидящих шуршала трава — будто кто-то невидимый ходил рядом, но не хотел пугать.

Антон и лесовик сидели молча. Каждый, казалось, задумался о своём.

— Комары меня совсем сожрали. Пойду поищу в машине, там вроде спрей был — Антон поднялся.

Оглянулся, рядом уже никого не было.

Усмехнувшись, он пошёл в сторону внедорожника.

Разместившись в машине, он попытался заснуть. Но сон не шёл, то ныла спина, сдавленная водительским креслом, то замечал он среди деревьев какую-то тень. Промаявшись почти до рассвета, он вылез из салона и вдохнул прохладный, наполненный влагой воздух. Вот теперь лес спал. Исчезла перекличка птиц, даже вездесущие насекомые замолкли.