-Кто, Руслан? Кто убил нашего малыша?!

Он резко отшатнулся. Его лицо перекосилось от боли,и чистейшей ярости.- Я ДОЛЖНА знать, Руслан! - голос сорвался, на крик. - Я нашла... в твоём кабинете... медицинское заключение. Нашего ребёнка... убили. Я имею право знать. Кто -то убил нашего ребенка! Кто?! А, может, это знает твоя мать? Может, это её рук дело? Поэтому ты все скрывал от меня?..

Он шагнул вперёд, заставляя меня отступить к стене, и его голос прозвучал тихо и угрожающе:

- Закрой. Свой. Рот.

Он положил свою широкую ладонь на мою шею и наклоняясь ко мне, хрипло пригрозил:

- Даже не пытайся стравить меня с моей же семьей! С моей МАТЕРЬЮ! В его глазах я увидела не просто гнев. Я увидела панический, почти детский страх перед самой мыслью, что его мать может быть к этому причастна. Его страх был сильнее ярости, и гораздо опаснее всего остального.

Ревность клокочущая в груди отправляла сердце. Все чувства выплеснулась наружу. Он защищает родную мать, а свою женщину не во что не ставит.- Она возненавидела меня при первой же встрече! - крикнула ему в лицо, не в силах сдержать злость. - И ты каждый раз позволяешь этому случиться. Ты всегда защищаешь её, а меня..свою жену не считаешь даже за человека! Мой голос дрожал от сдерживаемых слёз.

- Ты. ты просто наблюдал. Ты защищал её, а меня предавал своим молчаливым согласием...

Он замер.

В нем шла борьба. Любовь к матери против моей чудовищной правды, что начинала прорастать в его сердце.

- Заткнись, - звериный рык. - Лучше заткнись.

Он отпустил меня, и я едва удержалась на ногах.

Аслан! - рявкнул он, прожигая меня взглядом.

- С сегодняшнего дня твои прогулки будут сопровождаться. Всегда! Аслан появился в дверях практически мгновенно, словно он только этого и ждал. На его лице не дрогнула ни одна мышца.

- С этого момента ты лично сопровождаешь ее во всех ее перемещениях по дому и за его пределами. Ни шага без тебя. Понятно?

Взгляд Аслана недовольно скользнул по мне, затем вернулся к Руслану. Понятно.

- Хорошо. А теперь оставь нас.

Аслан кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Мы остались одни. Гулкое молчание наполнилось треском поленьев в камине.

Руслан подошел к бару, налил два бокала коньяка и протянул один из них мне.

Его взгляд был тяжёлым и уставшим.

Я не взяла.

Выпей, - мягко приказал он. - Ты дрожишь.

Я не хочу. - Я сказал, выпей.

Я взяла бокал и сделала маленький глоток. Напиток обжег горло, разливаясь теплом по желудку.

Он внимательно за мной наблюдал, затем отхлебнул из своего бокала. Завтра вечером у нас будут гости. Важные люди. Ты будешь присутствовать. Будешь одета соответственно. И будешь вести себя безупречно. Как моя женщина. Это была не просьба. Это был приказ. Выход в свет. Показать меня, как трофей. Как доказательство его полной власти.

- Хорошо.

Больше не было сил сопротивляться.

Он поставил бокал.

- Не подведи меня, Вера. Не заставляй меня

демонстрировать свою власть над тобой публично.

Он вышел, оставив меня с недопитым коньяком и трепещущим сердцем. Он ужесточал контроль, приставив ко мне Аслана.

Я подошла к камину и вылила коньяк в огонь. Пламя на мгновение яростно взметнулось вверх. Он хочет показать меня своим гостям как свою вещь. Хочет, чтобы я понесла наказание публично. Под тяжёлыми взглядами, впитывала их притворную жалость и фальшивые слова о моём неродившемся сыне...

Хорошо.

Я покажу себя. Но не как его сломанная кукла.

А как идеальная жена.

Я заставлю его друзей смотреть на меня как на равную. Считаться со мной.

Платье из черного, тяжелого атласа, лежало на мне тяжелым, безжизненным грузом. Холодное и безжизненное, как поверхность глухого озера. Каждый его муаровый перелив был напоминанием о цене, которую я заплатила. Жесткий высокий воротник, впивался в шею, напоминая о границах, которые мне отныне запрещено переступать. Длинные рукава, скрывавшие мои запястья и ладони, были не просто тканью. Они были саваном для следов его пальцев, синяков-отметин, цветущих на моих плечах словно зловещие тюльпаны. Траурная роба, где каждая строчка была нитью его мести. Оно соблазнительно струилось по моей фигуре, подчеркивая изгибы с бесстыдной откровенностью, но не дарило ни единой возможности прикосновения к коже. Это был мой шит. Мой личный саван.

Заира, закончив свою работу, отступила на шаг. Ее холодные, костлявые пальцы, скользнули по моей спине, застегивая потайную молнию. Ее прикосновение вызвало во мне брезгливую дрожь, словно по коже проползла змея, оставляя за собой скользкий след осквернения.- Он ждет внизу, - еле слышно произнесла она.

В этих трех словах заключалась вся бездна моего положения. Я заставила себя поднять взгляд и встретиться с отражением в огромном пасмурном зеркале. Из его глубины на меня смотрела незнакомка. Лицо из белого фарфора, лишенное жизни. Глаза, широко распахнутые, подчеркнутые темной, почти черной подводкой. Два бездонных голубых омута, в которых плескался ледяной ужас. И на этом фоне алые губы. Сочащийся яд, сладкая приманка. Я была похожа на белую белладонну. Смертельно опасный, дурманящий цветок. Одно прикосновение…..гибель. Мой палец дрогнул, коснувшись холодного металла на шее. Подарок Руслана. Колье с лунными камнями. Я застегнула его, и тяжесть драгоценностей легла на ключицы, как оковы. Камни, мертвенно-серебристые, поблескивали в свете ламп, словно застывшие, окаменевшие слезы. Те самые слезы, которые я уже не в силах пролить.

Я сделала глубокий вдох, и отражение в зеркале ответило мне тем же движением. Это была я, но в то же время не я. Это была кукла, которую одели к торжеству. Это была жертва, украшенная для алтаря. Это была мстительница, затаившая яд в своей улыбке.

Мой мир сузился до мраморной лестницы и мощной фигуры внизу. Тишину в доме, разорвал едва уловимый шелест, дуновение, шепот дорогого шелка о бархатную кожу. Но для его слуха, отточенного ожиданием, это был громовый раскат.

Голова Руслана медленно поднялась. Шея была напряжена, каждая мышца натянута, будто готовясь к удару. Вся его поза, до этого момента: расслабленная, уверенная в своей силе в безупречно сидящем смокинге, мгновенно преобразилась.

Плечи распрямились, грудная клетка расширилась на вдохе, застыв в немом усилии. Каждый мой шаг по ступеням отзывался в нем глухим ударом пульса, заставляя его собственное сердце сжиматься в груди с тяжелой, болезненной силой.

Он стоял, застывший у подножия лестницы, как изваяние, высеченное из гранита. Но внутри этого изваяния бушевал вулкан. Его взгляд... был тяжелым, горячим, физически ощутимым, как прикосновение раскаленного металла. Он скользил по моим плечам, бедрам, тонкой талии, и мне казалось, что на коже вот-вот проступят ожоги. Он прожигал саму ткань, отделявшую его от меня, ощупывая каждый изгиб, каждую линию моего тела с таким интенсивным голодом, что воздух вокруг нас стал густым и звенящим. В его глазах бушевал хаос. Зрачки, расширились до черноты, поглотив весь свет, и в этой бездне плясал неукротимый огонь. Это был примитивный, древний огонь охотника, увидевшего свою добычу. Огонь собственника, готового смести все на своем пути.

И в этой тишине, громче любого крика, звучал его немой голод. Он не просто хотел меня. Он жаждал обладать, голод граничащей с болью. Он впитывал мой образ, мое медленное, невыносимое приближение, как человек, умирающий от жажды в пустыне, впитывает вид заветного источника. Это была жажда, способная растопить сталь, сжечь дотла всю его выдержку, всю цивилизованность, которую символизировал его безупречный смокинг. И в следующую секунду, мне показалось, что он был готов рухнуть передо мной на колени или взять меня силой, только бы утолить этот всепоглощающий голод.

Но в самой глубине его глаз, зияла ледяная пустота. Она была не просто отсутствием чего-то, а живым, дышащим существом, призраком всего, что мы уже не вернем. Никогда. Ни тепла наших прежних смехов, ни доверия в прикосновениях, ни тех людей, какими мы были когда-то. Ни нашего прошлого. Ни нас самих. Мы были всего лишь изящными урнами, хранящими пепел того, что сгорело.Глава15. Маскарад