И потому что я устала бояться...

Я подошла к зеркалу в прихожей. В отражении на меня смотрела незнакомая женщина. Бледная, с темными кругами под глазами, с губами, сжатыми в тонкую упрямую ниточку. От той, прежней Веры, не осталось и следа. Та девушка умерла в ту ночь, на мраморном полу его особняка, в луже собственной крови и слез. Я провела рукой по животу. Плоский. Пустой. Иногда мне до сих пор кажется, что он все еще там. «Наш сын».

Эти слова, произнесенные им, были для меня священными.

Руслан, этот человек-скала, приникал к моему животу, и его обычно непроницаемое лицо преображалось. Оно сияло так ослепительно, что мне становилось страшно.

Он строил планы. Выбирал имя. Скупал игрушки и бережно складывал их в нашей детской, как священные реликвии, закладывая фундамент нашей новой

ЖИЗНИ

А потом... всё поглотила дикая боль. Оглушительная, разрывающая пополам.

После слов врачей... Я увидела не горе в его глазах, и даже не боль. Там горела ярость. Чистая, животная ярость, обращенная на меня. «Что ты наделала?!»

Тогда его голос был тихим и безжизненным. И этим он перечеркнул все, что было между нами.

Я просто любила его.

А любить Руслана.. это все равно что держать в руках заряженное ружье. Рано или поздно оно выстрелит в тебя самого.

Мой телефон завибрировал.

Незнакомый номер.

Сердце упало в пятки.

Руслан.

Это мог быть только он.

Я сглотнула комок в горле и подняла трубку. - Алло? - Вера?

Это Марьяна, из библиотеки.

Голос заведующей, пожилой и уставшей женщины, заставил меня выдохнуть с облегчением, которое тут же сменилось новой тревогой.

- Извини, что беспокою тебя в твой выходной, но нам срочно нужна твоя помощь. Руслан Мамиев, наш... меценат, передал для оцифровки личную коллекцию старинных книг. Очень ценных. И попросил, чтобы с ними работала ты. Говорит, слышал о твоей квалификации. Мир поплыл у меня перед глазами.

Я схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

Меценат.

Он выкупил долги библиотеки год назад. Я знала это. Проверяла. Но я думала, это просто бизнес, способ расширить его влияние.

- Я... я не уверена, что справлюсь, - пролепетала я. - Вера, это одно из его обязательных условий. - В голосе Марьяны послышалась мольба, смешанная со страхом. - Он лично попросил. Ты понимаешь? Мы не можем отказать. Пожалуйста. Это наша работа. Наша работа. Наше выживание. В городе, где слово Руслана закон, перечить ему значило подписать себе приговор.- Хорошо, - выдавила я. - Я приду завтра. - Спасибо! О, спасибо, родная! Я бросила телефон на кровать. Он знал, что я в городе. Знал, где я работаю. Он делал всё, чтобы я сама пришла к нему прямо в его сети.

Я подошла к окну, выглядывая на улицу. Возле подъезда, в тени развесистого платана, стоял темный внедорожник. В нем сидели двое мужчин.

Они не просто сидели, а наблюдали.

Сердце зашлось в животном ужасе. Я снова в плену. Только теперь стены были невидимыми, но от этого не менее прочными.

Я медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками. Слез не

было. Я их давно все выплакала. Осталась только пустота, пронизанная леденящим страхом. И странное, необъяснимое чувство. Не просто страх. А ожидание... Словно он здесь. Совсем рядом. Все, чего я добилась за пять лет, рассыпалось в прах.

Я ненавидела этого мужчину. Ненавидела за то, что он сделал тогда. За то, что он делает сейчас.

Но больше всего я ненавидела себя за то, что в самой глубине души, под всеми слоями страха и боли, жил крошечный, ядовитый росток того, что когда-то было любовью. И этот росток, почувствовав его близость, начал просыпаться.

Вера

Коллекция книг Руслана оказалась в подвальном помещении библиотеки, куда редко заходили люди. Марьяна провела меня туда, щебеча что-то о «бесценном даре» и «высокой чести», но ее голос доносился до меня как сквозь толщу воды. Воздух в подвале был спертым, пахло старыми переплетами и пылью. А еще пахло им. Его присутствием. Он словно был повсюду, даже здесь.

На массивном дубовом столе лежали книги в кожаных переплетах с золотым тиснением. Старинные фолианты, карты, рукописи. Настоящие сокровища, которые могли бы привести в восторг любого библиофила. Для меня они были всего лишь приманкой.

- Он просил начать с инвентаризации, - сказала Марьяна, нервно теребя ключи. - Составить подробный каталог. Он... он будет проверять. Она быстро развернулась и ушла, притворив за собой тяжелую дверь. Я осталась одна.

В тишине, нарушаемой лишь гулом вентиляции. Я медленно провела пальцами по корешку одной из книг. «История кавказских народов. 1894 год». Он всегда интересовался историей. Говорил, чтобы управлять будущим, нужно знать прошлое.

Я заставила себя дышать глубже. Взяла блокнот, перчатки и приступила к работе. Знакомая, упорядоченная деятельность, в которой можно было утонуть.

Забыться. Записывать шифры, названия, описывать состояние. Шаг за шагом.

Минута за минутой.

Так пролетело несколько часов. Я почти начала чувствовать себя в безопасности в этой каменной гробнице.

Почти.

Дверь в подвал открылась без предупреждения.

Я узнала его шаги еще до того, как подняла голову. Тяжелые. Размеренные. Властные.

Я замерла, сжимая в руке ручку.

Почти не дышала.

Он остановился в нескольких шагах от стола. Я не смотрела на него, но видела его краем глаза: дорогие туфли, идеально сидящие брюки, руки, засунутые в карманы.

Весь его вид источал такую мощь и контроль, что воздух вокруг стал густым, как сироп.

Ну что, Вера, - его голос был низким, без единой нотки вопроса. Он просто констатировал факт моего присутствия.

Нашла что-нибудь

интересное?

Я заставила себя поднять на него глаза. И пожалела.

Время пощадило его. Скорее, отточило. Черты лица стали еще резче, в уголках губ залегли жесткие складки. Но глаза были все теми же. Ледяная голубизна, пронизывающая насквозь.. Они обнажали все твои страхи, видели каждую твою слабость, каждую уязвимость.

- Коллекция очень ценная, -- проговорила я, мой голос прозвучал хрипло и неуверенно. - Потребуется время.

Он медленно обошел стол, приближаясь ко мне.

Мое тело напряглось, готовясь к удару, к крику, к чему угодно. Он остановился прямо напротив, так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и запах дорого парфюма, смешанный с чем-то неуловимо диким, горным.- У нас есть время, - произнес он тихо, почти ласково, и от этого стало еще страшнее. - Целая вечность, Вера.

Мое имя в его устах прозвучало как приговор. Он посмотрел на разложенные на столе книги. Взял в руки старую карту.

- Знаешь, что здесь самое интересное? - Он не ждал ответа. - Границы. Они всегда меняются. Одни империи рушатся, другие возникают. Но горы... - он повернул голову, и его взгляд снова впился в меня,

- горы остаются. Они

никому не принадлежат. Они просто есть. Как я. Как ты.

- Я не вещь, Руслан, - не выдержив его давления, выдохнула я. Он беззвучно усмехнулся.

У каждого есть свой хозяин. Просто некоторые еще не нашли своего. А ТЫ… он отложил карту и сделал шаг ко мне, заставляя отступить к стеллажу, ты нашла его давно. И сбежала от него.Ты возненавидел меня, прошептала я.

После... после того, что случилось.

Его лицо исказилось от гнева. Той самой злостью, которую я запомнила так хорошо.

- Ненависть?.. - он наклонился так близко, что его губы почти касались моего уха. Его дыхание обжигало кожу. - Ненависть - это слишком просто. Это чувство для черни. То, что я к тебе чувствую... это нечто иное. Это вопрос собственности. Ты принадлежишь мне. Твое тело. Твоя душа. Твои мысли. И твое предательство. Все это мое. Он выхватил у меня из рук ручку, и швырнул ее на стол.

Кончай с этим. Ты возвращаешься в мой дом.

Ни за что! Лучше сразу убей меня!

Его рука молниеносно сжала мое запястье.