Он упал в кресло, закрыв лицо руками.

Передо мной сидел не властный деспот, а просто человек, чей мир рухнул в одно мгновение, оставив после себя лишь пыль от иллюзий.

Она... не смогла бы, - его голос был приглушен пальцами. - Она любит меня.

- Слишком сильно, - прошептала я. - Слишком сильно, чтобы быть здоровой. Посмотри вокруг, Руслан! На этот дом! На эти решетки! На ту боль, что ты мне причиняешь!! Ты стал тем, кем она хотела тебя видеть. Человеком, который никому не доверяет. Который никого не подпускает близко. Ты превращаешь любовь в пытку, а дом в тюрьму. И самое страшное... ты стал точной копией своей матери!

Он опустил руки. Его лицо было мокрым от слез.

Настоящих слез.

- Я думал..ты испугалась ответственности. Испугалась родить от меня ребенка, - он с трудом произносил слова.

- Я любила его,

- мой голос дрогнул. - Я хотела его больше всего на

свете. И я оплакивала его все эти годы. Одна.

Он смотрел на меня, и в его глазах что-то менялось. Вся та стена ярости, подозрений и одержимости, что он выстраивал все эти годы, дала трещину. И сквозь нее проглядывало раскаяние. И ужасающая, всепоглощающая пустота

Что я наделал.. - прошептал он, глядя на свои руки, словно на них проступала темная кровь.

Я не ответила.

Я будто стала зрителем в самом конце нашей пьесы, где палач наконец увидел своё отражение в луже у виселицы. Это зрелище не принесло ни удовлетворения, ни облегчения. Лишь абсолютное оцепенение, сковывающее тело. Единственный итог нашей общей трагедии. Правду, которую я искала, оказалась не светом, а раскаленным железом. Она опалила его совесть и обожгла мне душу, оставив на обоих один и тот же незаживающий шрам. Он поднялся и подошел к бару. Руслан просто стоял, опершись о него, его спина была согнута под тяжестью откровения.

- Уйди, - сказал он, не оборачиваясь. Его голос стал безжизненным. -Просто... уйди.

Я повернулась и вышла из его кабинета. В коридоре застыла Заира. Лицо экономки стало бледным, как полотно. В глазах у нее плескался испуг. Настоящий, животный страх.

Она все слышала.

Я прошла мимо нее, не сказав ни слова.

Правда была раскрыта. Теперь предстояло увидеть, кто выживет в этих руинах.

Тишина в особняке была густой, почти звенящей. Я сидела в своей комнате, не двигаясь, прислушиваясь к звукам дома. Но ничего не происходило. Ни криков, ни сломанной мебели, ни тяжелых шагов за дверью.

Руслан заперся в кабинете. Аслан стоял на посту у двери, его лицо было мрачным. Когда я попыталась пройти, он мягко, но твердо остановил меня. Не сейчас, Вера, - серьезно сказал он. - Дай ему время.

Время для чего? - спросила я, но сама знала ответ.

Время, чтобы переварить, что его мать, единственный человек, которого он по-настоящему любил и которого боготворил, была монстром. Время, чтобы осознать, что всю свою ярость, всю свою боль он направлял не на того человека. Что он сломал невинную женщину, в то время как настоящая виновница ушла от возмездия.

- Для того, чтобы решить, что делать дальше, - ответил Аслан. - С тобой. С Аминой. Со всем этим.

Заира.

Я видел, как она мелькала в дальнем конце коридора, ее обычно бесстрастное лицо было испещрено морщинами тревоги. Она знала, что ее часы тикают. Что ее верность Амине может вот-вот обернуться против нее. Вечером Аслан принес мне ужин в комнату. - Он ни с кем не разговаривает, сообщил он. - Не выходит. Отправил всех охраников, кроме меня. А Заира? - Она в своей комнате. Ждет.

Я отодвинула тарелку. Аппетита не было. - Что он сделает?

Аслан тяжело вздохнул. - Не знаю. Впервые в жизни я не могу его понять. Ночь прошла в тревожном ожидании. Я не спала, ворочаясь на кровати, прислушиваясь к каждому шороху. Я ожидала, что дверь распахнется и он ворвется с новыми обвинениями, что его гнев обрушится на меня с новой силой.

Но ничего.

Под утро я все же сомкнула глаза и провалилась в беспокойный сон. Мне снилась Амина. Она стояла в саду особняка, улыбалась мне, а в руках держала ребенка. И говорила: «Он мой. Всегда был. И всегда будет». Я проснулась с криком, сердце бешено колотилось в груди.

В моей комнате кто-то сидел, в кресле у моей кровати.

Я метнулась к ночнику, щелкнула выключателем.

Свет озарил его лицо.

Руслан.

Он сидел, ссутулившись, его глаза были красными от бессонницы, а на щеках высохшие следы слез. Он смотрел на меня как на призрак. Как на напоминание о его величайшей ошибке.- Я не спал, - произнес он хрипло.

Его голос был лишен эмоций.

- Всю ночь. Думал.

Я молчала, сжимая одеяло в руках.

- Я перечитал медицинские отчеты, - продолжил он. - Тот самый анализ, что ты нашла. И другие. Те, что я приказал уничтожить. - Он провел рукой по лицу. - Там были несоответствия. Маленькие детали, которые я проигнорировал. Потому что не хотел видеть. Потому что... - он замолчал, глотая воздух. - Потому что легче было винить тебя. Чем признать, что моя мать... что она могла.. Он не смог договорить.

- Твоя мать ненавидела меня, - прошептала я. - С первого дня. Потому что я отнимала у нее тебя. Он кивнул, не глядя на меня. - Она всегда была... собственницей. После смерти отца, после потерь... что-то в ней сломалось. Я видел это. Но не хотел признавать. Она все, что осталось у меня от семьи. В его голосе звучала такая неприкрытая боль, что мое собственное сердце сжалось от жалости. В этот момент он не был хозяином гор. Он был маленьким мальчиком, который боялся потерять единственного человека, которого он любил.

- А Заира? - спросила я.

Его лицо исказилось. - Она призналась. Полчаса назад. Пришла сама. Сказала, что не может больше носить это в себе.

Он сжал кулаки.

- Мать... оставила ей инструкции. Травяной сбор.Ты должна была пить его каждый день. Она не знала, что в нем было. Или... не хотела знать. «Не хотела знать».

Удобное оправдание для соучастницы убийства.

- Что ты с ними сделаешь?

Мне нужно было знать, накажет ли он их? Или простит, как прощал все, что было сделано его матерью?- Я не знаю, - он честно признался. - Заира... как семья. Но она причастна к убийству моего сына.

Впервые он назвал его «моим сыном» без нотки упрека. С болью. С горем. Мы сидели в тишине, разделенные пропастью лет недоверия и боли, и все же связанные этой ужасающей правдой.

Вера, -почти шепотом произнес мое имя, и оно прозвучало как молитва. Я.

он замолчал, не в силах подобрать слова.

Что он мог сказать? «Прости меня»? Это было бы смешно. «Я был неправ»? Это было слишком мало. Слишком поздно.

- Все эти годы, - начал он снова, глядя на свои руки, - я лелеял свою ненависть к тебе. Она была... моим топливом. Тем, что заставляло меня двигаться вперед. А теперь... теперь там ничего нет. Только пустота.

На меня внезапно накатила бесконечная, всепоглощающая усталость.- Что теперь? - спросила я. - Ты отпустишь меня?

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнула знакомая тень.- Я не могу, - прошептал он. - Ты последнее напоминание о нем. Это было не признание в любви. Это была отчаянная попытка удержаться за обломки прежней жизни. И в каком-то извращенном смысле, это было хуже, чем его ненависть.

- Ты сломал меня, Руслан, - тихо сказала я. - Ты отнял у меня все. Даже сейчас, зная правду, ты думаешь только о себе. А как же я?

Он замер, словно я ударила его. - Я... я попытаюсь все исправить. Я найду способ. Нашего ребёнка не вернуть. Ничто не вернет мне пять лет моей жизни. Я знаю, - он опустил голову. - Но позволь мне попытаться. Пожалуйста. В его голосе звучала мольба. Просьба тирана, который вдруг осознал, что его власть иллюзия, а его крепость построена на песке.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как меня охватывает волна истощения. Битва выиграна. Его цитадель пала. Но что я выиграла? Разрушенную жизнь. И сломленного мужчину, который, возможно, был так же несчастен, как и я.