- Смерть слишком легкий выход для тебя. Ты не умрешь, Вера. Ты будешь жить. Со мной. Ты будешь помнить, что ты отняла у меня. Каждый наш день, каждую нашу ночь... я буду напоминать тебе об этом. В его глазах плясало адское пламя. Демоны боли, утраты и той самой одержимости, которая пожирала его изнутри все эти годы.

- Я ничего у тебя не отнимала! - крикнула я, пытаясь вырваться. Горячие, беспомощные слезы потекли по щекам.

Это был и мой ребенок, Руслан! Это и мое горе! Которое ты у меня отнял!! МОЙ! - его рык оглушил меня.

Он рванул меня к себе, его лицо искаженное дикой ненавистью было в пару сантиметрах от моего.- Это был МОЙ сын! И ты его убила! Не «потеряла»! Ты приняла решение избавиться от него!- Что?! - я замерла, не веря своим ушам. - Что ты говоришь?!

В его голосе, помимо ярости, звучала хрипящая, неподдельная боль. Он не просто обвинял. Он в это действительно верил.

- Не притворяйся! - он выхватил из внутреннего кармана пиджака смятый листок и сунул мне в лицо. Это была распечатка моих сообщений.

«Я сделала это»

«. и ни капельки об этом не жалею!»

«…. Я не желаю иметь с этим чудовищем ничего общего!…»

Этого не может быть...

Острая паника перехватила дыхание. - Я не писала этого... Это ложь! -закричала я, понимая, насколько безумно это прозвучит. -Меня подставили! Его лицо исказилось болью,холодным, безжалостным пониманием. Он отшатнулся, и из его груди вырвался сдавленный, почти нечеловеческий смех. И этот смех был страшнее любого упрека. - Конечно! Всегда найдется тот, кто «виноват»! Только не хрупкая, невинная Вера! Мать предупреждала меня. Он отпустил мою руку. На запястье остался красный, багровеющий след. Забери свои вещи, - сказал он ледяным тоном, от которого кровь стыла в жилах. -

Через час за тобой заедут. Если ты не будешь ждать у подъезда, твоя мать лишится последней возможности лечиться в той частной клинике, куда ее якобы «пригласили» по спецпрограмме. Поняла?

Он добрался и до нее. До моей больной, пожилой матери. У него никогда не было границ. Не было жалости к другим.

Я смотрела на него, на этого красивого, могущественного монстра, которого когда-то любила больше жизни. И впервые за долгие годы почувствовала отвращение.

Я тебя ненавижу, - тихо прошептала я.

Он повернулся, чтобы уйти, и на пороге бросил через плечо:

- Это хорошее начало, Вера.

Дверь захлопнулась. Я осталась одна в тишине подвала, медленно сползая по стене на пол.

Тело била крупная дрожь. Слезы не переставая текли по лицу.Пять лет ада закалили меня, но оказались бессильны против чувств к нему.

Вера

Машина была тем же бронированным «Мерседесом», в котором мы когда-то ездили на тайные свидания. Тогда кожаные сиденья пахли новизной, а его рука на моем колене обещала безумное, запретное будущее. Теперь тот же запах: смесь кожи и его парфюма вызывал тошноту.

За рулем сидел его кузен Аслан. Он не обернулся, не поздоровался. Просто кивком указал садиться на заднее сиденье. Его массивный затылок был красноречивее любых слов. Я была не гостьей, а проблемой, которую возвращают на место.

Мы ехали по ночному городу. Огни фонарей мелькали за тонированным стеклом, как чужие, недоступные звезды. Я смотрела на них и думала о матери.

О том, как сегодня утром, перед работой, она звонила мне счастливая и взволнованная: «Алиса, представляешь! Мне позвонили из клиники! Говорят, есть экспериментальная программа, бесплатная! Специалисты из-за границы!» Ее голос дрожал от надежды, которую я не могла у нее отнять. Не могла сказать, что эта надежда всего лишь приманка в капкане, расставленном для меня.

Руслан не просто угрожал. Он действовал. Точно, расчетливо, выискивая самое уязвимое место. Как всегда.

Машина замедлила ход, и мое сердце заколотилось с новой силой. Мы подъехали к черным кованым воротам, которые медленно, с тихим гулом, распахнулись. Перед нами была аллея, усыпанная гравием, ведущая к дому. К особняку.

Он не изменился. Массивный, из серого камня, с огромными окнами. Цитадель. Тюрьма.

Машина остановилась. Аслан вышел и открыл мне дверь. - Иди, - коротко бросил он.- Тебя ждут.

Я вышла. Ноги стали ватными. Прохладный ночной воздух обжег легкие. Я подняла глаза на фасад. На том самом балконе на втором этаже, где мы когда-то пили вино и смотрели на звезды, теперь стояла темная одинокая фигура Руслана. Он смотрел прямо на меня.

Я вошла внутрь. Широкий холл с мраморным полом и парящей лестницей. Все то же самое. Блеск, холод и бездушие. Тот самый мрамор, на котором... Я резко отвела глаза. Из гостиной вышла Амина, мать Руслана. В строгом темно-синем платье, с седыми волосами, убранными в безупречную гладкую прическу. Ее лицо, испещренное морщинами, которые не старили, а лишь подчеркивали ее властность, казалось спокойным. Но глаза... они оставались холодными, как ледники. - Вера, - произнесла она, и мое имя в ее устах прозвучало как неприятный факт. - Наконец-то ты вернулась домой. Руслан так переживал. Она не улыбалась. Она изучала меня. - Я не вернулась. Меня привезли силой,- сказала я тихо, но твердо. Амина недовольно вздохнула, словно услышала капризы непоседливого ребенка. - Сила.. понятие относительное, милая.

Иногда то, что кажется силой, является заботой. Руслан хочет тебя обезопасить. От тебя самой. После всего, что случилось. В ее словах не было прямого обвинения, лишь ядовитый намек. Она знала, во что верит ее сын, и поддерживала эту версию. - Отведи ее в комнату, - раздался сзади голос Руслана.- В восточное крыло.

- Я знаю дорогу, - попыталась возразить я, но мой голос прозвучал слабо и неуверенно. Амина посмотрела на меня с легким презрением. - Многое в этом доме изменилось. Она мягко кивнула возникшей рядом с нами пожилой женщине в строгом черном платье. Заира, экономка, которая служила в этом доме еще при отце Руслана. - Заира! Покажи Вере ее комнату. Меня провели по длинным коридорам в ту часть дома, которую я почти не помнила. Гостевые комнаты. Комнаты для тех, кого не хотели видеть в главных залах. Она открыла тяжелую дубовую дверь. - Вот. Ужин принесут сда. И она ушла, оставив меня одну.

Комната была красивой, как гробница. Дорогие обои, антикварная мебель, большая кровать. Но на окнах стояли массивные решетки, замаскированные под декоративные кованые узоры. И дверь закрывалась с таким глухим щелчком, что не оставалось сомнений... снаружи ее можно было запереть. Я подошла к окну и ухватилась за холодные прутья. Двор, освещенный прожекторами, высокая стена по периметру. Ни деревца, ни кустика, за которым можно было бы спрятаться. Идеальная клетка для птицы. Сзади скрипнула дверь. Я не обернулась. Я знала, кто это. Его шаги прозвучали по паркету. Он остановился прямо за моей спиной. Я чувствовала его тепло, его дыхание на своей шее. - Ну что, - его голос был тихим, почти интимным в тишине комнаты. - Снова дома, Вера. - Это не мой дом, прошептала я, глядя в ночь за решеткой. - Это моя тюрьма. Он рассмеялся.

Коротко, беззвучно. - Тюрьма это состояние души. Ты сама выбрала быть заключенной. Своим предательством. Его слова били, как кнутом. Он выстроил эту чудовищную версию и жил с ней.

Я резко обернулась. Он стоял так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза блестели в полумраке. - Я не предавала тебя! - Врачи говорили, что беременность протекает без осложнений, - его голос стал опасным, низким. - Я нашел твои таблетки. - Я бы никогда... Я любила его! - мой голос сорвался на крик. - Я хотела этого ребенка! У меня... закружилась голова. Я... Меня бросило в жар. Та самая лестница. Мраморная, крутая. Головокружение. Темнота в глазах. Падение в пустоту. - Не ври мне! - рыкнул он. - Ребенок был бы помехой для твоей свободной жизни, цепью на твоей ноге. Ты хотела от него избавиться! И для этого выбрала самый грязный и мерзкий способ!

Сквозь пелену слез я видела, как его черты исказила настоящая, животная агония. - НЕТ! - сорвавшимся голосом, я набросилась на него. Удар за ударом я наносила кулаками по его груди. Он схватил меня за плечи и грубо встряхнул. - Ты хотела свободу! - прошипел он. - Сбежать от меня! И ты ее получила... Ценой его жизни! Он отшвырнул меня. Я с глухим стуком ударилась головой о стену. В глазах сразу потемнело. - Теперь у тебя есть время, - он говорил, тяжело дыша, стоя надо мной. - Вся жизнь. Чтобы понять, что ты наделала.