- Уходи, Руслан, - прошептала я, прикрывая глаза. - Просто уходи. Он посидел еще немного, затем медленно поднялся и вышел. Дверь закрылась.

Я осталась одна, слушая, как его шаги затихают в коридоре.

Война закончилась.

Но мир не наступил.

Мир застыл в тишине. И в ней звучала лишь наша общая боль.Глава 22. Решетки

Утро пришло серое и бесцветное, как пепел. Я лежала, глядя в потолок, и пыталась осмыслить новую реальность. Реальность, в которой мой тюремщик был сломан, а стены тюрьмы остались.

Дверь открылась без стука.

Вошла Заира.

В её руках поднос с завтраком внезапно задрожал, заставляя чашку звонко стучать о блюдце. Она поставила его на мой стол и, не поднимая на меня взгляд,едва слышно пробормотала.- Он приказал мне уйти. К вечеру.

Ее голос казался безжизненным. Вся ее гордая осанка, вся ее каменная неприступность исчезли. Передо мной была просто старая, напуганная женщина.- Куда ты пойдешь? - спросила я без упрека.

Она пожала плечами. - У меня есть сестра в другом городе. Он... сказал, чтобы я никогда не возвращалась.

Когда Заира наконец осмелилась взглянуть на меня, в ее глазах я увидела слёзы.

- Я не знала, что было в том сборе. Клянусь. Она..сказала, что это может укрепить тебя. Поможет выносить ребенка.

Я смотрела на нее и не знала, верить ли ей. Была ли она слепым орудием или сознательной соучастницей?

Она могла быть еще одной жертвой в игре Амины.

Но все это уже не имело значения.

- Прощай, Заира, - тихо сказала я.

В ответ она лишь кивнула, а затем скрылась за дверью.

Меня душила атмосфера этого дома. Я буквально задыхалась в его стенах. Каждый предмет, каждая деталь в этом доме, наполняла комнату незримой тяжестью.

На воздух, мне просто нужно на воздух, успокаивала я себя.

Я вышла из комнаты и,почти не видя ничего перед собой, выбежала в сад. Холодный воздух обжег легкие. Повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, я резко подняла глаза, и замерла. У фонтана неподвижно стоял Руслан. Будто он знал, что стены этого дома вытолкнут меня именно к нему. Он смотрел на воду, его руки были засунуты в карманы, плечи опущены. Он услышал мои шаги и обернулся. Его лицо было бледным, с темными кругами под глазами.- Я отпустил ее, - сказал он, как будто оправдываясь. - Я знаю. Мы стояли в неловком молчании, разделенные пропастью, которую сами же и вырыли.

- Решетки, - начал он, глядя куда-то мимо меня. - Я приказал их снять. Сегодня. Со всех окон.

Это была уступка. Жест. Но он произнес это так, будто слова резали ему горло.

- Спасибо, - не зная, что на это ответить, тихо произнесла я, хотя благодарность это последнее, что я чувствовала.

Я не прошу прощения, - продолжил он, и его голос снова обрел что-то твердое, грубое. - Я знаю, что это бессмысленно. Но я хочу... нет, я должен попытаться заслужить его. Твое прощение. И как ты собираешься это сделать? Какими днями, годами ты собираешься искупить пять лет ненависти?

- Я не знаю, - честно признался он. - Но я начну с правды.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

- После того как ты ушла... вернее, сбежала... я чуть не сошёл с ума. Стал, как безумный искать тебя. Я метался, желая одного...найти тебя и заставить ответить за всё. Но когда я тебя нашёл... Я не смог. Не смог причинить тебе боль.

Он повернулся ко мне, и в его глазах горел мрачный огонь. - Я нашел врача. Того, кто вел твою беременность. Я думал, он что-то скрывает. Что ты могла подкупить его, чтобы он спровоцировал выкидыш. - Он сглотнул. - Я... я допрашивал его. Жестоко.

Мое сердце замерло. - Что ты с ним сделал?

Он выжил, - быстро ответил Руслан, как будто это было оправданием. Но он ничего не знал. Он был чист. И тогда я понял, что, возможно... я ошибаюсь. Но признать это было невозможно. Это разрушило бы меня. Так что я похоронил эти сомнения. И продолжил добиваться от тебя правды.Я смотрела на него, и меня охватывала волна тошноты. Он пытал невинного человека. Из-за своей одержимости. Из-за своей боли.

Ты монстр, - прошептала я.

Да, - он не стал отрицать. - Я стал им. Ради тебя. Или из-за тебя. Уже не важно.

Он подошел ближе. Его глаза были полны отчаянной решимости. - Но теперь я знаю правду. Я постараюсь исправить то, что смогу. Начну с тебя.

- С меня? - я зло усмехнулась. -

Ты не можешь «исправить» меня,

Руслан. Ты все убил во мне.

- Тогда позволь мне быть рядом, пока ты собираешь себя по частям, - его голос сорвался. - Позволь мне помочь тебе. Как я должен был сделать это тогда... В его словах была извращенная логика. Он разрушил меня, а теперь предлагал помочь собрать себя по кусочкам.

- А что, если я не хочу? - спросила я, глядя ему прямо в глаза. - Если я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. По-настоящему. Ты сможешь меня отпустить? Он замер. Явная борьба была видна на его лице. Старый

инстинкты:запереть, обладать, контролировать. Все это сражалось с его хрупким пониманием «не удержать».- Если... это будет твоим искренним желанием, - произнес он с трудом, после того, как ты дашь мне еще один шанс... тогда... Я отпущу тебя. Это была не свобода. Это был отсроченный приговор. Испытательный срок. Это был мой шанс быть свободной.

Единственный за долгие годы.

- Хорошо, - согласилась я. - Я останусь. На время.

Не потому, что верила ему. А потому, что уходить сейчас, в таком состоянии, с такой болью внутри... это было бы бегством.

И потому, что где-то в глубине души, под всеми слоями ненависти и боли, жила жгучая вера. Что он по-настоящему может раскаяться.

И, возможно, смогу его понять. Снова взглянуть на него без ужаса. Он кивнул, как будто я подарила ему величайшую милость. - Спасибо. Он развернулся и ушел, оставив меня одну в саду. Я подошла к фонтану и провела рукой по холодному камню.

Решетки снимали. Но самые прочные решетки были не на окнах. Они были внутри нас. И снять их было куда сложнее.

Но, возможно, именно с этого и следовало начать.

С попытки. С первого шага в неизвестность.

Шага, который мог привести к исцелению.

Или к новой, еще более мучительной боли.

Первые дни без решеток на окнах были самыми странными.

Я просыпалась и первым делом смотрела на окна, за которым был виден сад и кусочек неба. Вот она свобода. Иллюзорная, но все же. свобода. Ее границы были невидимы, но они сжимали дом плотным кольцом. Руслан держал дистанцию. Он не приходил ко мне ночью. Его тяжелые шаги в коридоре больше не останавливались у моей двери. Он не требовал моего присутствия за каждым завтраком и ужином, не заставлял сидеть с ним в кабинете, пока он работал. Казалось, он исчез. Но это была лишь иллюзия. Я чувствовала его внимание. Оно висело в воздухе, как неосязаемая пыль в луче света. Если я шла в библиотеку, через час там появлялась книга, которую я вчера искала взглядом. Если я лишь мельком взглянула на спелые груши в вазе, на следующий день их приносили больше. Он знал, где я, знал, что я делала, о чем, возможно, думала. Его контроль сбросил грубую железную оболочку и превратился в плотную, почти невидимую сеть. Он стал воздухом, которым я дышала: невидимым, но жизненно необходимым

•полностью ему

подконтрольным.

Новой экономкой стала молчаливая женщина по имени Тамара, приехавшая издалека. Она не смотрела на меня с ненавистью или подобострастием. Она просто делала свою работу. Это было... нормально. Но в этих стенах нормальность была пугающей.

Через неделю после нашего разговора в саду, он нашел меня в библиотеке. Я читала, вернее, делала вид, что читаю, когда он вошел.

- Я еду в горы, - сказал он без предисловий. - На день. Хочешь со мной? Это был не приказ. Это было предложение. Робкое. Немного неловкое. Я отложила книгу и посмотрела на него. На нем не было привычного костюма, лишь простые темные джинсы и вязаный белый свитер. - Зачем? Показать тебе кое-что. Не здесь. Не в этих стенах.