Беглый взгляд на родителей показал, что зрителей добавилось. Ещё какие-то люди сидели, одна женщина вообще быстро строчила в блокноте что-то. Часы показывали, что занятие длилось больше полутора часов. Чи Мин едва заметно переминался с ноги на ногу, и Илла тут же подставила ему стул.

— Прости меня, пожалуйста. Я же просила остановить урок!

— Мне было очень интересно, госпожа. Но я не устал, сейчас посижу пять минут и готов продолжать!

— Ну нет, ты, может, и не устал, а вот твой голос очень даже. Перенапрягать его вредно. Кстати, — она склонилась к мальчику, чтобы не слышали взрослые, — а где можно найти пару чашек тёплой воды? И тебе, и мне сейчас это не помешает.

— Мама, можно нам согреть воды? — Чи Мин решил вопрос просто, не терзаясь сомнением. Если Илла сказала, что воду надо согреть, значит, так нужно.

Воду принесли быстро, и Илла сделала несколько глотков, с благодарностью глядя на Хан Бёль.

— В общем-то, я считаю, что мы закончили. Если вам интересны мои выводы, я готова озвучить их лично родителям, — голос начинал похрипывать. Всё-таки петь и говорить одновременно неприятно для голоса, надо заниматься либо тем, либо другим. Опять связки будут болеть завтра. Она ещё выпила воды и заметила, что мальчик последовал её примеру, хоть и не сильно обрадовался тёплой воде.

— На будущее тебе совет. Забудь про ледяную воду, даже в дни без репетиций. Пей только воду комнатной температуры или чуть прохладнее. В дни репетиций воду носи в термосе. Связки скажут тебе спасибо. Ну либо другой тёплый напиток без газа и алкоголя.

— Я вас понял, госпожа Шведова, — мальчик поклонился, благодаря за урок, после чего взрослые встали, также благодаря за урок и, похоже, мастер-класс, который устроила Илла в ажиотаже.

— Если есть какие-то вопросы, я готова ответить, раз уж у нас получилось стихийное собрание.

Та педагог, что записывала за Иллой её замечания, тут же подошла к ней, уточняя некоторые моменты. Этим воспользовался Чан Соль, который утащил бывшую жену в коридор, махнув сыну рукой, чтобы он их подождал в классе.

— Что происходит? — он навис над женой, но она легко отодвинула его от себя, не впечатлившись.

— А что происходит? — она подняла бровь, выжидательно глядя на мужа. — Тебя что-то не устраивает?

— Не то чтобы не устраивало. Меня удивляет твоё сегодняшнее поведение. Где истерики, крики, скандалы, что я притащил кого попало на урок к сыну и всё такое?

— Если надо, я это устрою. Но это что-то поменяет?

Чан Соль молчал, недоверчиво глядя на Хан Бёль.

— Считай, что я выросла. Так тебе спокойнее?

— Спокойнее. Но всё равно странно. Я тебя такой никогда не видел.

— Мне пришлось, дорогой. У меня на руках сын, ты самоустранился и начал пить, как мне рассказывали.

— В смысле — самоустранился? Ты же меня к сыну не пускала даже!

— Начинается, — Хан Бёль вздохнула, совсем не изящно оперлась о стену и проницательно глянула на бывшего мужа. — Я даже не сомневаюсь, что ты отдал бы Чи Мина своей маме, и она сделала бы твою полную копию — милого мальчика без собственного мнения. Уж извини, но это так и есть. Ты вообще хоть раз заметил, что мы с твоей мамой, мягко говоря, не ладим? И восхитительная госпожа Юн постоянно пыталась подмять меня, решая, чем я должна заниматься как твоя жена? И её планы на внука ещё до рождения оного были расписаны на много лет вперёд! И вообще, ты сам когда в первый раз ей сказал «нет» или хотя бы поспорил о своём выборе? Вот то-то же...

— А чего с ней спорить? Она же права?

— Да? И финансы ты любишь, да?

— Между прочим, да! Напомню, что я занимался для души брокерством.

— Имея голос и талант, в отличие от меня. При этом попытать счастья в Академии, почему-то, смогла я, а не ты.

— К мальчикам всегда строже относятся.

— В твоей семье — да. Что-то я не вижу, чтобы твои племянницы ущемлялись в своих желаниях. Но вы с братом занимались всегда только тем, что нужно и важно для семьи. И не важно, что ты со мной посетил все оперные и современные постановки, считался неплохим рецензентом в университете, и на эти спектакли, кстати, тебя таскала не я, мне интересна была другая музыка. Твой старший брат превосходно танцует, кстати. А Чи Мин — твоя полная копия. Вплоть до голоса, слуха и музыкальных предпочтений.

Чан Соль не нашёл, что ответить на этот выпад. Ему нужно было это обдумать. Что же получается, Хан Бёль не увела ребёнка из семьи, а спасла? Это не поддавалось никакой логике.

— В общем, — подытожила Хан Бёль, — мальчик у нас талантлив, я это вижу отчётливо. Ещё пару лет я дам ему отсрочку, до ломки голоса может петь, как захочет. Но этого педагога я поменяю, разница между ней и той женщиной, что ты привёл, колоссальна. Вот тебе и карты в руки, найди нам нормального преподавателя, который поможет и ломку пройти, и поступить дальше. Я смотрю на Италию.

— Лучше Россия, — необдуманно брякнул Чан Соль.

— Гнесинка или училище при Московской консерватории? Неплохо, вижу, ты уже в теме.

— Чего тогда Чи Мин вчера мне истерику устроил, чтобы я немедленно пришёл сюда и забрал его из Академии?

— А ты по другому поводу бы приехал? — бросила Хан Бёль. Она выждала пару секунд для ответа, но когда его не последовало, отодвинула мужа и ушла обратно в класс. Мастер-класс — это хорошо, но ребёнка надо накормить и увезти домой отдыхать.

Ошеломлённый Чан Соль почти минуту смотрел в стену, пытаясь осознать, что же он сейчас услышал и как это принимать. Чи Мин — не страдающий без отца ребёнок, а вполне себе уверенный в жизни мальчик с поддерживающей его матерью? Пообещав себе тщательно обдумать эту мысль чуть позже, он пошёл обратно в класс — судя по всему, зрители одолели уже Иллу вопросами, и нужно её оттуда выручать.

В классе и правда было стихийное собрание. Илла на себе что-то показывала руками, переключаясь то на русский, то на итальянский, когда не могла объяснить на английском. Еле заметная хрипотца уже была чётко слышна, но женщина не останавливалась, пытаясь объяснить свою идею. Когда, наконец, все ушли из кабинета, она упала на стул, скинула каблуки и, вытянув ноги, простонала в потолок:

— Ё-моё, они же пе-да-го-ги! Как они могут преподавать детям то, что сами не понимают. Это просто ненормально!

— Может быть, не стоит предъявлять к ним такие требования? Они же не оперное пение преподают, да и ученикам никогда туда не попасть.

— В том-то и дело, что с таким преподаванием точно никто из учеников не попадёт на большую сцену, потому что сразу же испортят себе всё, что можно. Когда я училась, у нас бытовало мнение, что любой певец должен пройти классическую школу, потому что она учит, как сохранять голос, как петь много и не терять звук, поэтому одинаково гоняли и академистов, и эстрадников.

Чан Соль подошёл сзади к Илле и легко поцеловал её в лоб.

— Выдыхай. Ты не исправишь ситуацию и не спасёшь всех. Поэтому я скажу тебе спасибо за помощь с моим сыном, ты уже изменила его будущее обучение, потому что мы с Хан Бёль неожиданно договорились о том, что стоит посмотреть в сторону российских музыкальных учебных заведений.

— Чи Мин хорошо говорит на английском. Может, лучше в европейскую школу? Тот же Милан. Ну и вам спокойнее будет, прилететь, опять же, проще, чем к нам в связи с известными событиями. — Илла недовольно скривилась, вспоминая, как добиралась в Корею.

— У нас есть ещё несколько лет, чтобы решить. Ты сама недавно говорила, что ещё нужно ждать ломки. Что это такое, кстати?

— Возрастные изменения организма: пойдёт в рост, гормоны и всё такое, связки начнут меняться, голос, соответственно, тоже. От этого никуда не спрятаться, нужно только пережить и посмотреть, во что выльется. Только вот у кого-то это начинается в тринадцать лет, а кто-то до семнадцати умудряется продержаться в детском возрасте, если можно так выразиться. Так что вам сейчас надо уже искать нормального преподавателя. Извини, но скажу правду — если останетесь у этой милой женщины, потеряете классного в будущем певца.