Однажды коллега по хору ей сказала фразу, которая заставила Иллу основательно подумать и пересмотреть некоторые свои установки: «Зачем ты думаешь о тех, кто не думает о тебе?» Не сказать, что после этого поведение кардинально поменялось у Иллы, но она постепенно училась ставить себя на первое место для себя самой. Это было трудно. Вот и отпуск этот она вымучивала, в прямом смысле, почти год. Он стоил совершенно космических денег по меркам женщины, и раньше даже вопрос бы не стоял, ехать или нет по такому ценнику. Конечно, нет! Лучше пустить эти деньги на что-то полезное! Правда, никто никогда не уточнял, а что конкретно полезное стоит покупать? Илле стоило большой работы с собой понимание, что для неё полезное как раз-таки путешествия, новые эмоции — всё то, что заставляло её жить и творить.

Сидя в знакомом кафе внизу офисного здания, где располагалась компания Чан Соля, Илла натуральным образом кайфовала. От еды, от обстановки и людей вокруг. Теперь она не понимала, как на это можно было не потратить деньги, даже вопреки мнению других людей. А «кибун» — ну что ж, у неё будет своя гармония в собственном, приятном ей окружении. И если она кому-то не нравится — честное слово, это не будет её проблемой.

— Во сколько урок у твоего сына? Мы ещё не опаздываем?

Чан Соль взглянул на свои часы и покачал головой.

— Ещё пару часов есть. Сейчас спокойно выпьем кофе — ну или чай в твоём случае — и поедем. Туда ехать недолго, успеем пообщаться с Чи Мином до начала занятия, заодно и узнаем, чего он хочет, без истерик и воплей в трубку.

— Разумное решение. Подскажешь мне, где в меню зеленый чай?

— Я тебе уже заказал. И не думай о цене, наконец, я вижу, как ты постоянно переводишь цены в понятные тебе данные. Поверь уже, я могу себе позволить угостить тебя обедом. И ужином тоже. И даже элитным зеленым чаем, который вчера тебе, кстати, не понравился, судя по твоему выражению лица.

— Вот то сено было элитной маркой чая? Фу, тогда предпочту пить чай в среднем сегменте, как до этого и делала.

Илла расслабилась. Она так много волновалась сегодня ночью перед встречей с сыном понравившегося ей мужчины, что плохо спала. А сейчас почему-то, наоборот, отпустила ситуацию и решила, что будет решать проблемы по мере их поступления. Если ребёнок талантлив, она это услышит. Если нет, тоже, в общем-то, и не будет скрывать правду от отца. Лишь бы её не заставили сидеть у двери, закономерно не впустив в репетиционный класс — это будет в высшей степени неприятно.

Сын Чан Соля являлся полной копией отца. Илла даже похлопала глазами от удивления. Похоже, мать поработала ксероксом, потому что все черты лица, телосложение, даже цвет волос был от отца. А учитывая, что Чан Соль упоминал про характер Чи Мина, который тоже повторял отца, маме оставалось только посочувствовать в её стремлении сделать из сына своё продолжение, а не отцовское.

Чи Мин заметно взволновался при виде незнакомой женщины, но Илла хоть и не любила работать с юными талантами, делать это умела, поэтому пара шуток разрядила ситуацию, а уж поданная рука, как взрослому, чтобы поздороваться, и вовсе расположила парня к этой женщине. За спокойным разговором в креслах большого холла Академии Илла выяснила, что музыка мальчика влечёт, но он, как и говорил Чи Мин, тяготеет к классической музыке. Илла мысленно погладила себя по голове за бессонную ночь, что она провела за сёрфингом в сети, когда искала специализированные учебные заведения в Сеуле. Но, чёрт подери, результаты ей не особо нравились. По всему выходило, что Чан Солю придётся биться с женой за то, чтобы Чи Мин мог учиться за границей, и уже сейчас стоило начинать учить язык — за то, что семья Юн не потянет оплату обучения, она не волновалась. Это не Алексей, у которого был только один шанс учиться дальше, поступив на бюджетное место, благо ему не нужно уезжать из страны.

В класс вошла педагог, милая немолодая женщина, и урок начался. Илла грустно улыбнулась и покачала головой — всё шло по плохому сценарию: педагог чистый эстрадник, похоже, ещё и носитель тайского языка, слишком уж характерные у неё были гласные звуки. А учитывая, что детей поначалу учат в основном копировать… ох, поймает Чи Мин такие звуки, потом педагоги схватятся за голову.

Входная дверь негромко хлопнула, и в класс вошла ослепительной красоты женщина. Илла даже глаза распахнула, отвлекаясь от урока, который, собственно, прервался при появлении этой красавицы. По глазам мужчин она поняла, что появилась собственной персоной Хан Бёль — бывшая жена Чан Соля. Ух, сейчас будет скандал, вспомнила характеристику женщины Илла, и зажмурилась. Однако случилось удивительное — Хан Бёль приветливо улыбнулась сыну, педагогу и села рядом с мужем, спокойно ему кивнув. Спокойно! Вот это выдержка, заметила Илла, и вернулась вниманием к уроку, который с каждым новым упражнением нравился ей всё меньше. Несмотря на то, что шёл он на незнакомом ей языке, приёмы, которые показывала педагог, она прекрасно видела и знала, к чему всё это приведёт. Ни к чему хорошему!

— Вам не нравится? — тихо отвлекла её Хан Бёль.

— Нет. Я училась в другой вокальной школе, и такая постановка звука, какую сейчас демонстрирует педагог, мне претит.

— А вы можете показать Чи Мину правильную? По вашему мнению правильную?

— Думаю, со мной согласятся очень многие педагоги и исполнители в мире. Ладно, я понимаю, у представителей Таиланда есть проблемы в произношении, но у вас, например, я не слышу таких гласных. И у отца Чи Мина тоже такого нет. Вывод у меня пока что не очень приятный: этот педагог испортит постановку звука, и о классике придётся либо забыть, либо долго-долго переучиваться. Если, конечно, нужно именно классическое звучание.

— А продемонстрируйте другое! — женщина небрежным движением кисти остановила урок, и Илла вспомнила, что Чан Соль говорил — её семья была инвестором данной Академии, и, похоже, это звание позволяло многое, в том числе и вмешиваться в педагогический процесс. Признаться, Илла рассчитывала, что после урока она выскажет свои мысли и рекомендации, раз уж скандала не предвиделось, и на этом сегодняшний день закончится. Хан Бёль давила своей аурой, и сидеть рядом с ней было уже тяжело — хотелось оказаться в отеле с бокалом вина, чтобы всё это забыть.

А, была не была!

— Ну, если вы так желаете, — она усмехнулась и подошла к электронному пианино, за которым сидела растерянный педагог. — Простите, но родители Чи Мина попросили меня прослушать мальчика и дать свои рекомендации по дальнейшему его обучению. Я правильно понимаю, что вы обучаете исключительно эстрадных певцов? — Илла совсем не помнила, как сказать «эстрадных» на английском языке, а потому применила термин «к-рор», но педагог всё поняла и закивала головой. — Вы позволите, я поработаю как представитель академической школы?

Растерявшаяся женщина глянула на мать ученика, и та кивком головы подтвердила свою просьбу уступить место новому педагогу. Илла вздохнула, посмотрела на Чи Мина и начала урок.

— Давай начнём с самого начала, хорошо? Я в процессе занятия могу забыться и перейти на русский язык, или если ты не поймёшь мои объяснения по-английски, пожалуйста, не бойся меня останавливать. Давай ещё сразу договоримся, я могу к тебе прикасаться? Вижу проблемы с дыханием, и я сомневаюсь, что смогу тебе объяснить «альтернативную анатомию певца» словами, проще показывать. Ну как, не боишься?

Дальше было всё, как в тумане. Илла ещё помнила, как взяла в свои руки ладошки Чи Мина, чтобы показать ему, где находится опора звука, а потом, как обычно, вошла в азарт. Они тщательно проработали дыхание, разобрали, почему у певцов сильные, но мягкие мышцы пресса, как правильно открывать рот, зачем на занятиях нужно зеркало, что тут же и продемонстрировала прямо на уроке, и спели несколько распевок, в процессе которых она постаралась поправить гласные звуки, которые уже начали портиться, но, на удивление, была не та степень деградации, что ожидалась. В какой-то момент она перестала бегать вокруг ученика, села обратно за пианино и вдруг поняла, что устала говорить и петь, показывая правильные звуки. Это ж сколько они занимались?