Не самые оптимистичные его мысли прервал зуммер внутренней связи.

— Владислав Викторович, к вам посетители, — бодрым и хорошо поставленным голосом привычно оповестила его секретарь.

— Я не помню, чтобы на сегодня были назначены встречи.

Дверь в его кабинет открылась без предупреждения, фоном звучала возмущённая речь помощницы, но два крепких молодца с армейской выправкой никак не среагировали, продолжив свой путь.

Влад резко развернулся на шум и увидел незваных гостей.

— Волчанский Владислав Викторович, добрый день. Повестка на допрос в Следственный комитет — нужна ваша подпись и дата ознакомления.

Ну вот и продолжение банкета, Влад злобно осклабился и подошёл к столу, чтобы ознакомиться с документом. Он уже начал было скучать, а развитие событий не заставило себя долго ждать.

Он нарочито медленно изучил напечатанное, поставил сегодняшнее число и подпись и небрежно улыбнулся посетителям.

— Чай, кофе, господа? — невозмутимо предложил он.

Те не ожидали такого предложения и явно были в ступоре. Потом один из них поспешно, короткими приставными шагами приблизился и рывком стащил лист со стола, и они ретировались, сверх меры удивлённые «радушным» приёмом.

Зная не понаслышке о буйном нраве подопечного, а для правоохранительной системы бывших преступников не существует, они явно ожидали чего угодно — ругани, угроз, возможно даже потасовки, но его спокойствие и желание угостить кофе напугали их не меньше.

Разом вспомнились все слухи о нем. Несмотря на внешний лоск и манеры, тот всё равно оставался бандитом, облачённым в дорогой костюм. Говорили, что он может раздавить любого и забрать все, что пожелает, отжать бизнес, лишить жизни.

Их сегодняшний фигурант в своё время в определённых кругах имел погоняло Волчара за необузданный характер и привычку рвать своё, отмотал срок за угоны и разбойное нападение, и то, что он по слухам, встал на путь исправления, могло ввести в заблуждение кого угодно, но не таких бывалых сотрудников, как они.

Горбатого — могила исправит! Вот истина, вписанная кровью в летопись их ведомства. Сухая статистика говорила о мизерном проценте бывших уголовников, вставших на путь исправления, а те, кто навсегда сошёл с кривой дорожки и бесповоротно вернулся к нормальной жизни, став достойным членом общества — и вовсе по пальцам одной руки сосчитать можно было.

В исправление Волчанского же верил разве что батюшка в церкви, которую тот лицемерно посещал по воскресениям, и жертвовал значительные суммы на богоугодное дело.

Они же были уверены — тот слишком умён, чтобы дать себя поймать снова, он успешно мимикрировал под честного бизнесмена, продолжая обделывать свои грязные делишки так, что комар носа не подточит, и интерес Следственного комитета к его персоне лишь укрепил их в этой уверенности.

Едва за оперативниками закрылась дверь и их шаги стихли, Волчанский грязно выругался и со всей дури засадил ладонью в стену. Сейчас он ничего не желал так, как полной ясности, а для этого требовалась, чтобы его оппоненты вышли наконец на свет, чтобы схлестнуться в открытую.

Этот бой с тенью изрядно вымотал его ресурс.

Секретарь тихо прошмыгнула в кабинет, пытаясь как-то объяснить свой промах, но Влад устало отмахнулся, кивнув ей на дверь.

С работой сегодня не сложилось. Ему нужно срочно отпустить ситуацию и всё хорошенько обдумать. Он набрал помощника и отрывисто спросил:

— Что на вечер?

Видимо, ответ его полностью удовлетворил, и он коротко попрощался, почти сразу покинув офис.

Территория загородного клуба была великолепной — несколько гектаров земли облагороженного ландшафта, искусственный пруд и теннисные аллеи, поле для гольфа и просторные шатры, рестораны с живой музыкой и уединённые домики — номера, умелой рукой дизайнеров и архитекторов вписанные в общий ансамбль.

Волчанский был здесь постоянным гостем и держал за собой одну из самых удалённых и комфортабельных вилл. Это было прежде всего удобно — уединение и комфорт он ценил превыше всего.

Отдельный въезд и возможность не контактировать с другими гостями — это тот уровень сервиса и приватности, за который он готов был платить немалые деньги.

Сегодня даже привычный интерьер и великолепный ужин от бренд-шефа заведения не улучшили его настроения — неразбериха и суета последних суматошный месяцев как-то сразу навалилась на него, прихлопнув необходимостью выходить из зоны комфорта и вновь бороться за то, что он считал вполне себе отвоёванным.

Нервозности добавляла и гнетущая атмосфера, и шёпот в кулуарах, тупейшие публикации на страницах жёлтой прессы, которая как с цепи сорвалась, клепая непотребные статейки, полоская его имя, его прошлое, и делая грязные намёки на будущее.

Влад стоял на террасе, когда услышал звуки подъезжающей машины. Он мельком взглянул на часы — 21.53 — как всегда пунктуальны. Он сам никогда не опаздывал и терпеть не мог, когда его заставляют ждать. Он неспешно зашёл внутрь и плотно прикрыл дверь. Верхний свет он не включал, в доме царил полумрак.

Он нарочно остался в тени, оттеняя темнотой наступившего вечера свой личный сумрак, в который его снова пытаются погрузить. Владислав мотнул головой, физическим усилием отбрасывая назойливые мысли и сосредоточился на моменте.

Девушка бодро отбивала ритм каблуками шпилек по гранитному полу холла. Она была, как всегда, выше всяких похвал — стройная миниатюрная брюнетка с точёной фигурой, кукольной внешностью и отрепетированным выражением восторга на тщательно загримированном личике.

Всё, как он любил, заказал и оплатил!

Но в этот раз агентство эскорта, услугами которого он предпочитал пользоваться, не учло его пожеланий в полной мере — он предпочитал девушек постарше, более сдержанных.

Эта же хлопала глазками и делано дула губы, чего он терпеть не мог, но при этом быстрым профессиональным взором оценила уровень его платёжеспособности, просканировав интерьер и экстерьер, его одежду, аксессуары и часы.

Это было довольно глупо в нынешних реалиях, когда огромное количество по настоящему ресурсных и обеспеченных людей из его окружения давно отказались от видимых атрибутов красивой жизни, но к нему это не относилось — воспитанный в спартанских условиях тотальной нищеты и не понаслышке зная, что такое голод и лишения, он любил статусные вещи, из-за чего часто становился объектом дружеских шуток и подколов своего окружения и сотрудников.

Влад усмехнулся, выйдя из тени, сохраняя мрачное выражение лица, отражающее внутреннюю бурю, и не предпринимая пока никаких действий.

Девица заметно напряглась, но приветливое выражение лица сохранилось отработанной маской. Он предпочитал профессионалов в любой сфере, ведь мог позволить себе лучшее.

Она была даже моложе, чем показалось ему вначале, и под его оценивающим взглядом заметно расцвела — ей было, что показать, и она наивно полагала, что знает себе цену, не размениваясь на тех, кто не мог обеспечить ей достойный принцессы образ жизни.

На самом же деле, от её понимания ускользал важный момент — цена и ценник — немного разные категории, и, если прейскурант её услуг был заоблачно высок, это никак не повышало её ценность ни в глазах клиента, ни даже в её собственных.

Когда-нибудь это станет одним из самых сильных разочарований в её жизни, если она сумеет это осознать.

— Добрый вечер, — призывно улыбнувшись, куколка посмотрела из-под ресниц, окидывая его оценивающим взглядом и слегка повертелась на месте, показывая товар лицом.

— Добрый, ванна там — смой с себя всю эту красоту и возвращайся.

Девица как рыба несколько раз открыла и закрыла рот, так и не издав ни звука, и осталась стоять на месте, повышая градус его раздражения.

Её профессиональный макияж, уложенные волосы и холёное тело были недостаточно, по её мнению, оценены? Поздравляю, детка, твоё мнение — это последнее, что интересует покупателя.