— Прекрати нагнетать и смени лексикон, ты не на сходке и не в хазе. Я займусь этим сам, иди работай. Что с проектом Гуровского? Финансирование прошло? Вот и займись согласованием! На связи...

Влад отвернулся к окну, всем своим видом намекая, что разговор окончен и его заместитель свободен, демонстрируя олимпийское спокойствие, которого не испытывал. Он размял шею и заставил себя погрузиться в непростую ситуацию, которая ещё каких-то полгода назад казалась чем-то невероятным.

Отвлёкшись ненадолго от мрачных мыслей, мужчина окликнул подчинённого на пороге:

— Глеб, и вот ещё — организуй мне на вечер досуг.

Волчанский сделал себя сам, и это не было ни компромиссом со своей совестью, ни с чьими бы ни было представлениями о жизни. Он без преувеличения вытащил себя из болота, которое и до него, и после, поглотило столько людей, что счёт им давно никто не вёл.

Сколько их упало в эту бездну? И ему бы прямой путь лежал туда же. Мальчишке, родившемся в захолустном поселке городского типа в годы, когда стране было всё равно на своих граждан, не повезло буквально во всём.

Лихие девяностые, как их не без оснований прозвали много позже, катком прошлись по стране, людям и судьбам. Это сейчас детей, рождённых в определённые годы, называют модными терминами — миллениалы, зумеры, бумеры — тогда они все были просто потерянным поколением — кто не сгинул в войнах, терактах, криминальных разборках и не подсел на алкоголь и наркотики — в их захолустье можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Он же ещё и имел несчастье появиться на свет в неполной, а впоследствии старшей ещё и неблагополучной, семье.

Мать его в юности отправилась в город на учёбу, поддалась на уговоры какого-то женатика, и вернулась к родным пенатам с ребёнком под сердцем и неоконченным образованием, без профессии, перспектив и средств к существованию.

Как водится, щедрый и внимательный поклонник вмиг испарился, едва глупышка забеременела, и все последствия пришлось разгребать ей в одиночку.

Влад порой даже жалел мать, ведь в те годы это было суровым испытанием — жизнь на виду соседей, бесчестье и позор, выпавшие на её долю могли сломать кого угодно, вот она и не справилась — запила.

Но годы, проведённые на дне жизни, озлобили и закалили его, и жалости как таковой в нем не осталось ни к кому. Он помнил вечную пьянку, полную потерю человеческого обличья и абсолютную отстранённость родного некогда человека, грязный притон, в который с годами превратился их старый домишко, и... ненавидел людей, которые сделали свою слабость оправданием, позволив себе анестезию, без которой сама жизнь стала для них невыносимой, отравив существование единственного сына.

Мать всю свою жизнь выбирала не его...

А он свой путь выбрал сам — сбежал из дома и подался в город, едва ему исполнилось шестнадцать. Там он примкнул к подростковой банде и через пару лет, попавшись на мелких кражах, был поставлен перед выбором — армия или тюрьма.

Вернувшись на гражданку со службы, он взялся за старое, и почти сразу отправился в колонию за угон и разбой. Тюрьма ещё больше озлобила его, утвердив в мысли, что жизнь несправедлива, и такие как он будут вечно прозябать на дне, если только не решатся сами взять то, что другим, более везучим, даётся по праву рождения.

К счастью, в отличие от своих подельников, он был неглуп, и некоторые умозаключения всё же сделал — Влад стал умнее, осторожнее, и пришёл к выводу, что мелкий куш — не для него.

Украл, выпил, в тюрьму — этот путь, замкнувший жизни многих его бывших товарищей по несчастью, и так и не позволивший им вырваться, стал ему не интересен. Он жаждал успеха и больших денег, и не собирался больше растрачивать себя по мелочам.

Тогда же он увидел объявления о наборе в частную военную компанию, что в те годы не афишировалось, и подался в солдаты удачи. Годы, проведённые в военных походах, закалили его характер, примирили с суровой действительностью, подарили друзей и навыки, с помощью которых он смог преуспеть.

Жизнь не была к нему добра, и он привык брать своё сам.

По молодости он позволил себе провалиться в бездну именно по этой причине — он был обижен на весь мир и делился с окружающими тем, что было в нем в избытке — агрессией нелюбимого и брошенного ребёнка, силой, ни капли не смягчённой добротой или снисхождением, желанием выгрызать своё, даже если видит сопротивление.

Он привык, что ничто не даётся просто так, своё надо рвать. Эта гнетущая обстановка наложила отпечаток на его характер и личность.

Часть черт удалось скорректировать, а что-то так и осталось прописанным на подкорке — тотальный контроль и самодисциплина, отсутствие привязанностей и боязнь попасть в зависимость от чьей-либо воли.

Свой же диктат он обожал и насаждал с особым рвением, ни капли не рефлексируя и не ставя себя на место тех, кто вынужден был под него прогибаться.

Сейчас же, вот уже второй месяц вокруг него творилась какая-то чертовщина.

Первый звоночек прозвучал почти два месяца назад — в один из их офисов заявились следователи с постановлением на выемку документов, парализовали работу целого подразделения на два дня, собрали кучи ненужных бумаг и гордо удалились с чувством выполненного долга.

С некоторыми вариациями та же история повторилась ещё несколько раз.

В прессе началась шумиха, стали поступать звонки от партнёров и заказчиков. Волчанский делал хорошую мину при плохой игре, уверяя всех в устойчивом положении бизнеса, который, к слову, был устойчив как никогда, и его несказанно бесила необходимость это доказывать.

Эти комариные укусы по сути никак не отражались на деле, создавая, впрочем, нужную кому-то шумиху и негативный новостной фон вокруг его бизнеса и персоны, чем неимоверно злил и заставлял задаваться вопросом — кто конечный выгодоприобретатель этой мышиной возни?

Он стал хедлайнером новостных лент, и это явно был результат чьих-то неусыпных усилий.

Рейдерский захват бизнеса? Так уровень наскока мелковат — пока все направленные усилия лишь злили и бесили его, не нанося не то, что ощутимого, вообще никакого ущерба делу.

Всё работало как часы, прибыль текла рекой, партнёры и заказчики недоумевали, но работе это пока не вредило.

Личная вендетта? Он, естественно, имел врагов, но все они остались в далёком прошлом и у каждого из них были более подходящие моменты, чтобы испортить ему жизнь много лет назад, но никто не воспользовался шансом.

Сейчас же он многократно перерос их и мог раздавить, не прилагая больших усилий. К тому же, беглый мониторинг и слаженная работа службы безопасности показали, что никто из них давно ему не соперник.

Происки конкурентов? Он всегда с улыбкой повторял, что конкурентов у него нет, лишь партнёры, и это было недалеко от истины. Он давно занял свою нишу в отрасли, не наглел, давал работать остальным, с преступностью официально завязал.

Работникам платил честно, партнёров не кидал, не беспредельничал, долгов не имел, в долг не давал, налоги платил, в сомнительных махинациях не участвовал.

Вот и получается, что причин для того, что происходило, будто бы и не было.

Как говорится, всё это — неимоверная глупость, но именно поэтому она и должна случиться, а прятать голову в песок он не привык.

Он давно признал, что проблема существует, выжидал, наблюдал, анализировал, но предпринимать что-то не спешил — удар должен быть чётким, выверенным и прямо в цель. Отбиваться лопатой от комаров он не намерен. Сначала он найдёт кукловода этой бездарной пьесы, а потом уж сделает так, что тот пожалеет о том, что ввязался в эту игру.

Пока же он ждал следующего хода — не только он понимал, что нынешняя игра не может длиться долго — рано или поздно кому-то придётся банковать.

Волчанский терпеливо ждал — не он начал этот замес, к тому же он давно перешёл из разряда исполнителей в организаторы, и свойственная им импульсивность сменилась холодным расчётом и детальным анализом ситуации.