Эти мгновения свободы и чего-то ещё — неуловимого, но от этого не менее осязаемого — навеки отпечатались в её памяти — запах сырости после дождя, лучи солнца, проглядывающие сквозь плотные грозовые тучи, лёгкий шелест свежего ветра в кронах деревьев парка и чувство нерационального, абсолютного счастья.

Влад был молчалив и собран, он привычным движением разминал шею, наблюдая за их с Ашдаром весельем, но не спешил присоединяться. Они гуляли вдоль аллей парка, и Лера то и дело бросала на мужчину взгляды исподлобья, отмечая его непривычную сосредоточенность.

Он хмурился, думая о чем то своём и не собирался никого посвящать в свои мысли, что впрочем было неудивительно. Лера бы больше удивилась, если бы он начал говорить, обсуждая с ней погоду или что-то ещё.

Новый непрошенный опыт ложится в копилку её дней, проведённых в доме преступника. В горле застряли вопросы, которые, возможно ей следовало бы задать, а может лучше было безмолвно проглотить.

Она уже знает, что он убивал. Но даже не спрашивая, сегодня она бы это поняла. Он не просто знает как и умеет, он на это способен!

Она так хотела его понять и узнать, но, кажется, так и не готова к реальности и ответам на свои вопросы.

Он одиночка, хищный волк, как тот, что выбит на его груди. Законы природы незыблемы тысячи лет и их не способно смягчить цивилизованное общество. Бояться и отрицать их тоже бессмысленно. До сих пор существуют миры и сферы, где закон Волка — единственная суровая реальность. К сожалению, она попала именно туда.

Но по-настоящему её пугало не это, а то, что её по-прежнему тянуло к нему. Так мотылёк летит на свет и жар свечи, даже зная, что опалит тонкие крылышки и погибнет.

Вот и она тянется, увлекаемая непреодолимой силой. Возможно, к своему палачу...

— Вам смешно, Сергей Павлович, да?

— Ну согласитесь, это скорее повод для радости. Я всегда знал, что хороших людей больше. И именно это до сих пор вселяет в меня надежду и не даёт разочароваться в этом мире и в профессии.

— Прекрасно, что хоть кто-то ещё в состоянии воспринимать этот абсурд с юмором, — Влад откинулся на спинку кресла, по привычке разминая мышцы шеи и глядя исподлобья на собеседника. Несмотря на свои слова, он улыбался.

— Рассказывайте, что там?

— Да собственно, ничего, — полковник Авдеев давил слова сквозь зубы, подозрительно покашливая и пытаясь скрыть улыбку, то и дело проскальзывающую на лице. — Ваша домработница пришла в ближайший отдел полиции, и заявила, что в вашем доме удерживают девушку против воли. Опер а , благодаря доблестной прессе знают, что вы в разработке Следственного комитета, и передали все материалы мне. Не желаете взглянуть?

— Нет уж, увольте. Мне с ней ещё жить. Вдруг не сдержусь, ляпну что-нибудь, а она мне потом еду отравит? Или капкан в постель подложит. И какой совет вы дали Вере Васильевне?

— Всё как обычно — наблюдать, не вмешиваться, следствие во всём разберётся. Она теперь записывает всё подозрительное, чувствуя себя мисс Марпл. И человек при деле, и нам пригодится, вдруг вы держите преступный синдикат, а я не в курсе, — Авдеев выдавал информацию порциями, подозрительно давясь от едва сдерживаемого веселья.

— Обхохочешься!

Авдеев вдруг стал очень серьёзным, он в упор посмотрел на мужчину, некоторое время собираясь с мыслями, а потом неожиданно ударился в воспоминания:

— Я начинал в девяностые простым опером, криминогенная обстановка не то, что была тяжёлая — она была такая, что реки крови не удивляли никого — мы изумлялись, если проходило полдня, а ещё никого не убили и не покалечили. Моё первое разочарование в профессии наступило довольно скоро — я пришёл восторженным юнцом с идеалами и желанием сделать этот мир чище, избавив его от преступности, но время шло, на смену одному раскрытому делу и закрытому в клетку подонку приходило пять новых, на что-то приходилось закрывать глаза, где-то идти на компромиссы, к которым я был откровенно не готов. Сделки со своей совестью происходили всё чаще, копилась усталость и напряжение, я чувствовал себя Гераклом, разгребающим Авгиевы конюшни, но лучше не становилось. Спас меня старший коллега, его фразу я помню до сих пор, я тогда в сердцах сказал, что это никогда не закончится, а он спокойно ответил: ты прав, но я знаю одно — без нас станет ещё хуже. С годами и опытом начинаешь различать оттенки — не бывает чёрного и белого, в нашем мире огромнейшая палитра. До сих пор лично меня поражает лишь бесчеловечный цинизм и зло, возведённые в абсолютную степень, а с остальным можно жить и работать.

— Мы погрязли в этом деле по уши, а подвижек никаких. Девушка торчит в моём доме, у меня сыпется бизнес и репутация. Люди боятся иметь со мной дело. Я годами строил связи и зарабатывал репутацию, сейчас всё летит к чертям. Все шарахаются от моей фирмы как от чумы, на звонки сотрудников не отвечают, рвут контакты.

— Владислав Викторович, позвольте напомнить — вы знали на что шли. Сейчас поздно строить из себя девочку. Как вы изволили заметить — мы погрязли в этом деле по самое нехочу, и назад пути нет. Мы сожгли мосты и теперь нам только вперёд, уж не обессудьте.

— Мне всё это прекрасно известно, но вы гарантировали, что дело на завершающей стадии, а не похоже. Я устал от всего.

— Это вы мне говорите? Моей дочери двадцать, и я каждый день утром целую её, желаю хорошего дня и смотрю, как она выходит из дома, а потом еду в Комитет и читаю сводки — убийства, изнасилования, аварии, грабежи. Знаете, что такое иллюзия бессмертия, Волчанский? Это психологический обман, приём нашей психики, которая позволяет нам каждый день отпускать тех, кого мы любим и не сходить при этом с ума от тревоги и беспокойства. Наш мозг так защищается, и думает, что именно с нами и нашими близкими не произойдёт ничего плохого. Это и позволяет нам жить, работать, во что-то верить... Мы не можем сдаться сейчас, как говорится — последний бой — он трудный самый.

— Что мы будем делать дальше? Есть идеи?

— Надавите на девушку, пусть говорит как на духу — она должна дать детали, вспомнить всё и даже больше. Важно даже то, что на первый взгляд кажется незначительным — намёк, запах, звук, оттенок голоса. Мозг и все органы чувств в стрессовой ситуации активизируются. Мы должны выйти на организаторов, в этот раз мы не можем проиграть. Мы много раз подбирались близко к этому спруту, но всякий раз оставались с носом — удавалось взять лишь мелких сошек, которые молчат, как рыба об лёд. Я исключил любые утечки, лично сам провожу все встречи и ни с кем не делись никакой информацией. Даже наша с вами оперативная комбинация — для всех тайна. И то, что ваша репутация пострадала, как бы странно это ни звучало, говорит лишь об одном — нас не раскрыли. Все реально думают, что вы и ваш бизнес в разработке Следственного комитета. Теперь всё зависит от нас — я обрабатываю ежедневно огромные объёмы информации, мониторю и анализирую данные из многих источников, но и вы должны мне помочь. Именно вы оказались в гуще событий и можете взглянуть на всё изнутри. Думайте, мне правда нужна ваша помощь и информация от девушки. На данный момент она единственная потерпевшая, которая пребывает в здравом уме и трезвой памяти и к которой у следствия есть доступ.

Лера с трудом выплывала из тёплого кокона неги и удовольствия, распластавшись на широкой кровати и чувствуя под ухом размеренное биение мужского сердца.

В отличие от её сердечка, которое трепыхалось и частило, его пульс был как у тренированного спортсмена — мощные толчки через равные промежутки времени.

Она пальчиком медленно обводила очертания свирепого волка, чернилами выбитого на коже, а по ощущениям приручала другого зверя, запуская свой яд ему в кровоток.

Одна его рука покоилась чуть ниже её спины, второй он поглаживал кожу её головы, перебирая волосы, ещё некоторое время назад намотанные на его кулак.