Громкие аресты на самом верху наделали немало шума, но волна, поднятая этой шумихой схлынула, а новых жареных фактов не было, поэтому оставалось лишь гадать и ждать, и лишь самые низкопробные жёлтые издания публиковали дикие байки, приплетая в порыве экстаза к делу министров, арабских шейхов и террористов Ближнего Востока.

Лера, став невольным участником событий, несколько раз присутствовала на Следственных действиях и давала показания лично полковнику Авдееву, но её вовлеченность в дело тщательно скрывалась, и она чувствовала себя в относительной безопасности.

Владислав исчез из её жизни так же резко и неотвратимо, как и появился.

Девушка кляла себя на чём свет стоит, обзывала последними словами, воскрешала в памяти все самые неприглядные моменты своей неволи, по полочкам раскладывала свой Стокгольмский синдром, но так и не дала показаний против Волчанского.

На допросах она чётко, ясно, и логически выстроено озвучивала события вплоть до своего попадания в дом мужчины, но стоило только зайти речи о её там пребывании — начинала пороть откровенную чушь, прятала глаза, теребила край одежды и, что называется, путалась в показаниях.

Как ни крути, он не бросил её на произвол судьбы и, рискуя собственной жизнью, пришёл спасать в самое логово бандитов. И даже здравое размышление, что спасал он скорее всего себя, не заставило её преисполниться справедливого негодования и сдать с потрохами его игры разума.

Авдеев был странно терпелив, не давил и не настаивал, не указывал на явные нестыковки в её словах, лишь смотрел своими внимательными всё понимающими глазами, и не стал указывать и так растерянной девушке на явные ляпы в её видении событий.

Едва оправившись и выписавшись из стационара, Лера вернулась к учёбе, чтобы заглушить непрошеные мысли и перестать мучить себя вопросами, ответов на которые всё равно не было.

Мама с тётей Светой закончили основной восстановительный курс терапии и сейчас жили в пансионате, больше похожем на пятизвёздочный отель, проходя реабилитацию. Лучшие врачи стояли на страже её здоровья, и успех лечения стал лишь вопросом времени.

Лера по возможности навещала их в выходные, иногда даже оставалась на ночь, ведь их индивидуальный коттедж предусматривал и проживание посетителей.

Мама почти вернула прежнюю активность, восстановила речь и работала над небольшими остаточными проявлениями болезни, не переставая восхищаться условиями пребывания и вознося благодарственные молитвы неведомым благотворителям, оплатившим её лечение.

Первое время девушка запретила себе думать и рефлексировать, ведь воспоминания всё ещё причиняли боль. Постылая свобода, такая вожделенная в неволе, стала казаться ей чем-то эфемерным и вовсе утратила ценность.

Она отвлекалась на учёбу, а потом подолгу лежала на кровати, глядя в белый потолок и не понимала, что происходит.

Её настиг жесточайший отходняк — долгое время она жила в нечеловеческом напряжении, пытаясь найти деньги на лечение, ужасно переживая за жизнь единственного родного и близкого человека, а потом сама попала в такой замес, что всё, кроме вопроса жизни и смерти, перестало для неё существовать. Тело и разум объединили усилия в попытках просто выжить.

Теперь же её догнала ещё и апатия. Мама была в порядке, о ней было кому заботиться, а неблагодарная дочь, пропавшая из поля зрения на долгие месяцы, сейчас чувствовала себя ненужной.

Вопрос денег остро не стоял — Волчанский в своё время позаботился и об этом после её истерики и последующей исповеди — лечение полностью взял на себя «благотворительный фонд», а жильё было оплачено на год вперёд, о чём ей радостно поведала хозяйка квартиры, едва она вернулась из больницы.

Девушка ещё тогда задалась вопросом о причинах его щедрости, ведь человеколюбием он явно не отличался, но в той ситуации ей выбирать не приходилось — вот-вот их вещи оказались бы на помойке за неуплату, а здоровьем мамы она не рискнула бы ни при каких обстоятельствах и была готова душу дьяволу продать, лишь бы найти денег на такую необходимую реабилитацию.

Ответ был скорее всего в том, что ему это ничего не стоило — дал поручение, и вопрос, для кого-то ставший непреодолимым препятствием — был решён п о ходя и в лучшем виде.

Учёба шла гладко, нагрузки были умеренными, что почему-то не радовало. Будь у неё возможность занять себя чем-то двадцать четыре часа в сутки — она была бы несказанно счастлива.

Всё лучше, чем это существование амёбы и мысли, мысли, мысли, которые не давали покоя днём, а ночью приходили в виде неясных образов, полутонов и шорохов.

Лера ждала, когда же её попустит и к ней вернётся прежняя жажда жизни и деятельности, она сама ненавидела вот это своё состояние перманентного ступора, но пока ничего не могла с собой поделать.

Девушка чувствовала, что стала тенью себя прежней, что Влад всё же надломил что-то в ней.

Пробуждение от летаргического сна было неожиданным и вполне решительным — однажды утром Лера открыла глаза, увидела блики солнечного света на стене комнаты и поняла, что время, отведённое на депрессию, закончилось.

Она сможет подняться, вздёрнуть упрямый подборок и ухватиться за жизнь.

Именно с этого дня девушка перестала искать информацию о похитителе и мониторить ход уголовного дела — он взрослый здоровенный мужик с деньгами, связями и мозгами, и он позаботится о себе сам.

Она вполне осознанно культивировала в себе гадливое чувство, что ею воспользовались как игрушкой, а потом выбросили на свалку, и отныне никто кроме неё не сможет вершить её судьбу.

Лера запретила себе видеть в нём человека, выдернув из контекста истории самые неблаговидные его поступки и махала ими перед своим взором, как знаменем.

Ред флаг в его лице был очевидным и неоспоримым, по крайней мере, она остервенело пыталась себя в этом убедить!

Лишь ночью за закрытой дверью она позволяла себе тосковать по его глубокому голосу, жаркому шёпоту и крепким объятиям, хищной кривоватой белоснежной улыбке, диким ласкам, огненным путам страсти, которыми привязал её к себе, сам того не подозревая.

Даже Тьма его, такая пугающая вначале, со временем стала манить и завлекать.

Потому что, чем дольше человек вглядывается в бездну, тем дольше бездна смотрит в него, и прежней ей уже после всего не стать.

Прошло время, но Лера так и осталась в плену своих мыслей и воспоминаний. Ошибочно ли было считать, что в зле тоже может быть немного любви?

Она так и не ответила для себя на этот вопрос. Возможно, их история о понимании и принятии — это то, что и стоило искать в хаосе жизни. Её эмоции и чувства были яркими и порой диаметрально противоположными, но они совершенно точно были искренними. Никогда до знакомства с ним в своей недолгой жизни она так остро не чувствовала и не реагировала, а лишившись этого стала ощущать действительность пресной и скучной!

Но, в любом случае, было уже поздно!

У неё сохранялось ощущение, что он выжег её дотла изнутри, оставив миру лишь пустую оболочку.

А после девушка захлёбывалась слезами, ненавидя себя за то, что так и не смогла забыть, и отчётливо понимая, что с радостью снова шагнула бы с ним во мрак, и даже не для того, чтобы вывести его на свет, а чтобы разделить с ним его тьму.

Только вот он в ней больше не нуждался!

Валерия вышла из университета и направилась в своё любимое кафе неподалёку.

У неё была запланирована ещё уйма дел — девушка вернулась к репетиторству и сегодня её ждали трое учеников. Такой режим позволял ей не думать ни о чём, загоняя себя в бесконечной рутине уроков, поездок на метро по городу и погружением в собственную учёбу.

Деньги больше не были самоцелью, потеряв жизненную необходимость, и ей не было нужды загонять себя, мечась по городу в поисках учеников и давая бесчисленные уроки. Самой ей много не требовалось, а мамочка была на полном обеспечении и получала лечение и уход в необходимом объёме.