Копившееся весь вечер напряжение искрило в воздухе, распаляя внутри салона автомобиля пожар. Даже водитель был напряжён, его глаза всматривались сквозь потоки воды, а руки жёстко фиксировали руль, с трудом держа контроль над машиной и непогодой.

Влад делал вид, что его это не трогает, внешне сохраняя спокойствие, но это не обманывало никого из них троих в одном замкнутом пространстве. Его тело подобралось и буквально излучало напряжение, по лицу ходили тени, губы были плотно сжаты.

Или ему действительно было все равно.

Он сидел рядом, но, по ощущениям, был далеко. Его задумчивый взор был направлен в боковое стекло, по которому стекали прозрачные капли дождя, а Лера застыла, обескураженная и сбитая с толку всем происходящим.

Её вопрошающий взор будто врезался в бетонную стену абсолютного отчуждения. Тотального. Бескомпромиссного.

Он не здесь, а значит и говорить не о чем и не с кем.

В ней же плескался и грозил выплеснуться через края бездонный океан обидных слов. Но одновременно было и понимание насколько они бессмысленны и не к месту.

Что ему сказать? Что это даст? Что изменит?

Она мечтала услышать хоть что-то, что вернёт её к жизни, вернёт ей веру в людей и в себя. А впереди очередной тупик. Она вроде как увидела пресловутый свет в конце тоннеля и пошла на него, а на деле оказалось, что это поезд, который несётся прямо на неё и вот-вот раздавит!

Она не кукла, она живая.

Она чувствует.

В неё нельзя поиграть и выкинуть!

Сколько времени отведено их игре? Когда ему наскучит эта игрушка и он закажет новую?

Девушка не знала как быть дальше — разум кричал об опасности, мельтеша красным на периферии зрения, но она гасила эти вспышки, не желая раскачивать их и так неустойчивую действительность!

Что она могла ему сказать?!?

Ты похитил меня и сделал своей игрушкой?

Они оба знали это и так!

Твои друзья — мерзкие люди, преступники и работорговцы?

Для него это не было новостью никогда, для неё — перестало быть сегодня.

И что это меняло в их общем раскладе? Да, собственно, ничего!

Она настолько тщательно вычистила ластиком внутри себя все чувства, что порой казалось — справится. Сейчас понимала — нет!

Что ждало её в конце пути? Этот вопрос не имел ответа, да и искала ответы до сегодняшнего вечера она не очень охотно, позволив его параллельной реальности и миру зазеркалья заворожить её и погрузить в летаргический сон.

Наверное у каждого есть свой предел — источник сил душевных и физических иссякает, что-то надламывается внутри, страх накатывает приливной волной, а потом уходит, унося с собой последний ресурс и опустошая душу.

На самом донышке её отчаяния зашевелилась чёрная змея ненависти к себе.

Ты идиотка, Лера! Что в этой жести заставило тебя поверить в хорошее? Что не убил? Порой казалось, лучше бы да. Стонешь под ним как последняя шлюха, а он в любой момент избавится от тебя и купит новую!

Никто не упрекнёт её в том, что она не боролась и сдалась на милость победителя, даже когда противник в сотни раз превосходил её в силе и возможностях.

Она билась за себя, свою семью и своё будущее, билась с ним и обстоятельствами ни на жизнь, а на смерть, а потом пришло понимание — сражаться нужно ещё и с самой собой.

Когда тело и глупое сердце предают свою хозяйку, выискивая оправдания врагу, когда сумятица внутри отнимает последние силы, тогда и появляются глупые предательские мысли — а что, если?

Её стокгольмский синдром чёрной плесенью въелся в тело и разум .

Самое страшное — это утратить самоуважение, потерять себя.

И вот она — её личная точка не возврата — она дошла до того, что готова отказаться от всего — своей мечты, семьи, жизни, лишь бы оставаться рядом с ним.

Она, превыше всего всегда ценившая свободу и свою индивидуальность, готова сейчас променять весь мир на его плен, на тот мизер, что он готов давать, изредка заглядывая к ней из своей полной событий жизни.

Она как его верный Ашдар будет ждать у ворот и радоваться тем крохам внимания, что он удосужится ей подарить, лизать его руку и ждать, пока почешет за ушком.

Его заточение закончилось, её — не закончится никогда.

Давным-давно, в прошлой жизни ей было очень страшно — она боялась, что её изобьют, изнасилуют или будут истязать. Сейчас она знала, что самое страшное насилие — это когда ломают душу, проникают туда исподтишка, переворачивают всё наизнанку и ты уже не принадлежишь себе.

Ты уже и сам не уверен кто ты и чего хочешь!

Бессилие и отчаяние затопили её, не давая выплыть. Она дробно дышала, пытаясь сохранить самообладание и не сорваться на крик, не кинуться на него с кулаками, не начать биться о заблокированную дверь в безумном желании вырваться из одного на двоих с ним пространства.

Лера нечеловеческим усилием воли загнала все свои ненужные ему вопросы и чувства внутрь, отгородившись от мира зеркальной стеной бездонного отчаяния. Её глаза походили на тихую гладь пруда в ясный день, отражая от поверхности то, что она не принимала. Но когда это зеркало треснет — осколки и острые края поранят лишь её, потому что полетят внутрь, прошивая душу.

Когда Влад бросил на неё мельком задумчивый взгляд, она уже закрылась от него, внешне сохраняя полную безмятежность, а внутри переживая атомный взрыв.

Этой ночью он не пришёл, не пришёл и на следующую.

А потом и вовсе уехал.

Лера, тайком выглядывая в окно, видела как его дорожную сумку грузят в багажник служебного авто, а сам он спешит быстрее занять место в салоне, не прерывая важного разговора по телефону.

Он лишь мельком бросил взгляд на часы, вероятно, опаздывая, и даже не оглянулся на свою крепость, где томилась очередная игрушка.

Наверное, она ему наскучила, и не за горами тот день, когда другая тонированная машина привезёт сюда новую разряженную куклу.

А старую забросят в пыльный угол, свою роль она сыграла.

А может и избавится вовсе.

Интуиция, вернее даже инстинкты и животная чуйка никогда не подводили Влада, вот и сейчас он в последний момент отменил вылет, чувствуя, что ему просто необходимо остаться.

Он всегда полагался на внутреннее чувство, которое сейчас, даже при кажущемся внешнем благополучии, просто кричало о неведомой опасности.

Уже находясь в бизнес зале аэропорта, он вызвал автомобиль, и приготовился терпеливо ждать, ведь машина, доставившая его сюда, была отпущена больше часа назад.

К дому он подъезжал в сумерках, костеря себя на чём свет стоит.

Всё было в порядке, водитель и охранники из городского офиса забрали его и доставили за город. Добрались они на удивление быстро — никаких пробок или заторов на дороге, что скорее удивляло, чем вселяло надежду на решение одной из извечных российских проблем — дорожная ситуация в столице оставалась весьма драматичной, какие бы усилия ни прилагали муниципальные власти для её решения.

Волчанский задумался о чём то своём, и упустил из вида удивлённые взгляды охранников на въезде на придомовую территорию. Те озадаченно переглянулись, но, видя хмурое и сосредоточенное лицо шефа, не решились окликнуть его и начать диалог.

Влад быстрым шагом прошёл в дом, на ходу бросая портфель с документами в гостиной и, перепрыгивая через ступеньки, взлетел на второй этаж. Он собирался провести вечер со своей малышкой, снимая напряжение одним из самых приятных из доступных ему способов забыться.

В её комнате было темно и пусто, но это не насторожило его, ведь он сам разрешил ей передвигаться по дому после определённого часа, когда весь персонал расходился.

Он окликнул Леру, торопливо спустившись вниз — она часто проводила время в его кабинете, читая книги, или смотря фильмы на проекторе, но ответом ему стала звенящая тишина.

Всё ещё надеясь на чудо, он открывал одну дверь за другой, но неприятный холодок тревоги уже забирался под одежду, пробегая по коже.