Треск рвущейся ткани стал лишь закономерным развитием событий. Его было слишком много вокруг, спасения не было.

— Поиграем? — даже по интонации это был скорее не вопрос, а безапелляционное утверждение.

У неё перехватило дыхание от того, что его жаркий немного хриплый голос творил с её бедным телом, разгоняя кровь, заставляя устремиться к вполне конкретной зоне, где уже сосредотачивался жар.

Он продолжал прижимать её сзади, нависая мрачной тенью. Определённо, угольно-чёрный — это его любимый цвет! Она ни разу за всё время не видела на нём одежды другого цвета.

— Руки!

Лера обнимала Влада за шею, закинув руку за спину и перебирая коротко стриженые волосы, но его резкий приказ заставил её беспрекословно подчиниться и протянуть перед собой ладони запястьями вверх.

Он моментально воспользовался её покорностью и стянул их вместе, проверяя силу натяжения пут и контролируя нормальный кровоток.

Фиксация была надёжной, и её безотчётный страх отпустить контроль ситуации и остаться совершенно беззащитной перед его силой, заставил её тихо всхлипнуть.

Она не питала иллюзий — даже со свободными руками она не могла чувствовать себя в безопасности, а ограниченная в движениях — и вовсе чувствовала себя слабой.

— Зачем это? Я не сопротивляюсь и не убегу... — её тихий шёпот остался без ответа.

Влад вместо этого подхватил её на руки и опустил на кровать. Он одной рукой перехватил оба её опутанных запястья и прижал сверху, фиксируя. Она была распластана перед ним и совершенно беспомощна, в полной его власти.

Страх щекотал натянутые нервы, передавая по телу импульсы предвкушения. Его горящий тёмной материей взгляд подавлял волю, предлагая сдаться на милость победителя, но она не подчинилась.

Ей хотелось смотреть, раз уж он лишил её возможности трогать...

Влад рывком одной руки стащил через голову свою футболку, и Лера стала жадно разглядывать его загорелое тело и татуировку. Сознание плыло, а тело горело огнём. Его мускулатура была прекрасно развита, а не искусственно прокачана, как у завсегдатаев фитнес клубов.

Татуировка матёрого волка, злобно оскалившего клыкастую пасть, была выполнена профессионалом высочайшего уровня и даже ей, неискушённой в этих делах, показалась великолепной. Рисунок охватывал предплечье от запястья, витиевато поднимался вверх по плечу, пролегал по трицепсу и заканчивался на груди. Зверь кровожадно скалился, острые клыки напоминали бритвы, шерсть была вздыблена от ярости, взор горел жаждой крови новых жертв...

На боку Лера заметила послеоперационные шрамы, их сложно было не заметить.

Надсадно дыша, Влад возвышался над ней. Лицо его было напряжено, выражение серьёзное. Его рука ощутимо сдавила грудь, постепенно его движения приобрели ритм и нарастающий темп. Соски затвердели и жаждали прикосновений. И они последовали — жёсткие, откровенно жадные, иногда даже болючие.

Лера горела в пламени его глаз, как грешница на костре.

Губы были всё ближе, и она призывно выгнулась, выражая готовность к продолжению. Вряд ли он ждал её разрешения, но именно это движение снесло шлюзы его самоконтроля и с гортанным рыком мужчина завладел её ртом, агрессивно толкаясь языком и задавая ритм.

Его горячие ладони путешествовали по телу — трогали, мяли, изучали, сжимали. Затем их сменил язык. Запредельная острота ощущений зажгла девичье тело, смесь беспомощности и власти пьянила как самый забористый коктейль.

Чувство нехватки воздуха заставляло дышать рвано и отрывисто, восполняя такой необходимый кислород. Жидкий огонь растекался по венам.

Между ними по-прежнему была ткань брюк, но недвусмысленные толчки и каменная твёрдость в паху были вполне осязаемы в своей неотвратимости.

По лобку скользнула мужская рука, проникая глубже, растирая сочившуюся влагу, большим пальцем он ласкал клитор, а два других с лёгкостью скользили в ней.

Лера ощутила нарастающее напряжение и закрыла глаза, сосредоточившись на движении его пальцев. Его умелые движения почти сразу подвели её к краю, но не позволяли сорваться, контролируя ситуацию. Девушка сипло дышала, жадно хватала ртом воздух и мысленно умоляла его не останавливаться, но очевидно у него был свой сценарий.

Она три раза оказывалась на грани, когда он позволил ей разрядку. Тело её забилось в сладких судорогах, скручивая спазмами удовольствия и извлекая из горла тихие всхлипы, а Влад жадно наблюдал, ловя её эмоции и первый совместный оргазм.

Почти сразу он зубами разорвал пакетик фольги и отбросил его в сторону, раскатывая презерватив по довольно внушительной длине. Её дыхание застревало в горле, а он ловил каждый её ломаный вздох, из последних сил сдерживаясь.

Он начал медленно растягивать её, снова подключив пальцы, но почти сразу их место занял его член. Руки девушки мелко дрожали над головой, а он упивался её беспомощностью, теряя связь с реальностью. Его контроля хватило ровно на столько, сколько времени он ей отмерил, чтобы подстроиться под его мощь и ритм, а дальше они оба сорвались за край...

Абсолютного обладания. Болезненного довольствия. Сладкого безумия.

Он требовал от неё невозможного — полной отдачи, полного подчинения, полного контроля с его стороны. Она не сопротивлялась и принимала его бешеные толчки, туша собою пожар его желания.

Лера видела всё — капельки пота на висках, бешено пульсирующую вену на шее, дикий огонь жадных глаз, перекатывающиеся под кожей мощные мышцы, а потом их накрыл общий смерч, отрывая от земли и унося ввысь.

Ушёл Влад под утро, измотав её в край, а она почти сразу провалилась в глубокий сон без сновидений.

Лера, хотя и была лишена средств связи с внешним миром и жила в информационном вакууме, не была дурой, и сумела сложить два и два. Она была похищена и находилась в доме странного во всех отношениях человека.

Он производил давящее впечатление, его властные манеры и пренебрежение к чувствам людей, а также законам, его поступки, противоречащие здравому смыслу, приводили её в ступор.

Он постоянно находился в доме, который неспроста был превращён в крепость. Отслеживающий браслет на его ноге подсказал, что её визави имеет явные проблемы с законом.

Он не производил впечатление психа или шизофреника.

А скольк их психов ты имела удовольствие знать? — вопрошал внутренний голос с издевательской интонацией.

И даже это не настораживало.

Но, с другой стороны, когда она перебирала в уме его поступки, ничего по настоящему ужасного не видела. Её стокгольмский синдром расцвёл буйным цветом, подавляя личность, и так пребывающую в искажённой реальности.

Она будто лишилась способности критически мыслить, её существование стало подчинено чужой воле, а сознание смирилось с тем, что было не в силах изменить.

И вот уже она рада, что тюремщик позволил ей разговаривать, передвигаться по дому после семи вечера, когда персонал и посторонние покидали особняк, она благодарна за вкусный ужин и одежду, воспринимая как должное то, что её похитили и держат здесь уже чёрт знает сколько времени.

Не иначе, она сходит с ума.

С тех пор как Лера оказалась в заточении, этот новый мир стал её единственной реальностью. Первоначально ей было страшно, она испытывала широкий спектр эмоций: от ужаса до гнева, от надежды до безысходности.

Однако постепенно её восприятие ситуации начало меняться. Прошло несколько дней, и девушка начала осознавать, что борьба против своего похитителя лишь усугубляет её страдания.

Каждая попытка сопротивления с самого начала заканчивалась физическими или эмоциональными наказаниями, и Лера почувствовала, как в ней нарастает смирение. Она наблюдала за своим похитителем, пыталась понять его. Это было не просто желание выжить, но и стремление к объяснению происходящего.

Когда-то у неё были мечты, заботы о будущем и желания, потом её жизнь изменилась навсегда. Влад затянул её в свои сети безумия. Она уже начала искать в нём человеческие качества, буквально на глазах он становился не просто монстром, а сложной личностью с внутренними конфликтами.