— Зато Валерия Петровича любили и ученики, и учителя, — сказала Марина.

— Нет профессии «хороший мужик», — отрезал Максим. — Он может быть сколько угодно своим в доску, но мне здесь нужно не это. Или, по крайней мере, не только это.

Максим замолчал, чтобы перевести дух и справиться с неожиданно накатившим раздражением. Мелкие упреки и осуждения Марины неприятно давили на мужчину. Директор хорошо понимал причины недовольства со стороны своей коллеги. В её глазах произошедшее выглядело так, будто новый руководитель школы начал железной рукой наводить свои порядки, невзирая больше ни на что, кроме пресловутой жажды «эффективности» и «высоких результатов». И Максим очень надеялся развеять это ошибочное мнение.

— Просто чтоб ты знала, Валерий Петрович не останется без работы. Я договорился, чтобы его приняли в одну из школ на западе города. Которая, кстати, находится гораздо выше в рейтинге образования, чем наша. И платят там лучше. Нагрузки будет меньше, а зарплата просядет не очень сильно.

Марина с недоверием посмотрела на директора.

— Весьма благородно с твоей стороны, — сказала она.

В ответ Максим лишь развел руками.

— И всё же для него это был сильный удар.

— Знаю, — покачал головой Максим. — Но, к сожалению, по-другому было нельзя. Надеюсь, тебя немного успокоит хотя бы то, что больше никого увольнять я не намерен.

Женщина ничего не ответила. Лишь молча села за свой стол и, скрестив пальцы, задумчиво уткнулась в них губами.

— И где нам найти трех новых преподавателей на замену в самый разгар учебного года? — будто обращаясь к невидимому собеседнику, спросила Марина, но Максим сразу понял, что это был камень в его огород.

— Уже нашел, — ответил Максим и быстро застучал пальцами по клавиатуре. — Сейчас пришлю тебе их резюме.

Компьютер Марины тихонько пикнул, сигнализируя о входящем письме, и она тут же начала изучать присланные файлы.

— Беседовал с ними на прошлой неделе, пока ты болела. Оба готовы приступить к работе после каникул.

— «Владимир Левин, двадцать шесть лет, преподаватель математики», — прочитала Марина и подняла глаза на Максима. — Погоди, это не тот Левин, который блогер?

— Тот самый, — подтвердил Максим.

— Вместо учителя с четвертьвековым стажем ты хочешь взять на работу молодого блогера?

— Ага, — кивнул Максим. — И он же будет вести информатику.

Марина хотела что-то возразить, но словно прочитала в выражении лица Максима категорическое нежелание обсуждать кадровые решения и предпочла оставить мнение при себе.

— А вместо Печкиной будет работать некто Ольга Ерофеева, — глядя в монитор, сказала Марина. — Сорок три года, кандидат географических наук. Последнее место работы — Центральная гимназия.

Она снова посмотрела на директора.

— Центральная гимназия — это ведь элитарная школа, — удивленно сказала Марина. — Там же учатся чуть ли не дети министров. А зарплаты раза в два выше, чем здесь.

— В два с половиной, — спокойно ответил Максим.

— И ты уговорил её прийти работать сюда?

— Да, — всё так же легко ответил Максим.

— Как?

— Шантажом, — Максим снова вернулся к привычной насмешливой манере вести диалог. — Похитил её кошку.

Отмахнувшись от глупой шутки, Марина тем не менее прекратила приставать с расспросами. Она снова проглядела резюме новых сотрудников, после чего закрыла файлы. Неординарность коллеги-директора в очередной раз поразила завуча. Сперва он неведомо где раздобыл кучу денег для бюджета, затем решительно взялся за обустройство школьного быта, а теперь намеревался привести на работу весьма именитых преподавателей. В глазах женщины Максим казался жаждущим снискать лавры истинного реформатора, подобного которому школа ещё не видела.

Но никакие реформы не могли обойтись без последствий.

— Готовься, что другие педагоги теперь будут косо на тебя смотреть, — с обычной откровенностью зачем-то сказала Марина.

— Пфф, не в первый раз, — безразлично ответил директор.

Чужое недовольство, возмущение и неприятие давно уже не пугали Максима. Ещё будучи мальчишкой, он научился ловить на себе осуждающие взгляды и терпеть грозные выкрики в свой адрес. Грубость и оскорбления стали первым, с чем ему довелось столкнуться после приезда в Россию. Новые одноклассники и соседи по двору сразу невзлюбили Максима за смуглый цвет его кожи, за легкий акцент, за то, что он был из другой, чужой страны. Но часто сыпавшиеся на него ругательства оказались лишь прелюдией к настоящим неприятностям. Постепенно словесная травля переросла в стычки, и вместо унизительных, колких фраз в ход начали идти кулаки. Единственное, что оставалось тогда тринадцатилетнему Максиму, — проявлять стойкость, сопротивляться новому, ненавидевшему его миру. Со временем Максим стал давать отпор каждому, кто осмеливался напасть. Он научился не подстраиваться под обстоятельства, плевать на неодобрение в чужих глазах и делать то, что считал нужным и правильным. Даже когда для этого требовалось проявлять жестокость.

Твердая воля и умение лишний раз не оглядываться назад уже помогли Максиму стать хорошим руководителем в бизнесе. И теперь Максим надеялся с помощью этих же качеств стать хорошим руководителем в школе.

— Кстати… — Максим собрался что-то спросить у Марины, но не успел. Из помещения, к которому примыкал кабинет, внезапно начал доноситься непонятный шум, а через секунду дверь в комнату резко распахнулась и внутрь, как торнадо, влетел Владимир Михеев, коренастый тридцатилетний учитель физкультуры. Без лишних слов, в одно мгновение, он приблизился к Максиму и тут же с силой ударил его кулаком в челюсть.

Неожиданный хук выбил директора из кресла и повалил на пол.

— У Валерия Петровича случился инфаркт! — грозно бросил Михеев. — Из-за тебя! Хочешь вышвыривать людей — так вышвыривай и меня тоже.

— Володя, ты что творишь? — Марина тут же вскочила с места. Физрук не ответил, лишь развернулся и вышел прочь из кабинета.

Сбитый с ног Максим не сразу понял, что произошло. Опершись о стол, он с трудом поднялся, машинально приложил руку к разбитой губе и вытер кровь, запачкав красными пятнами белую манжету рубашки.

— Ты живой? — Марина сразу подбежала к раненому Максиму.

— Здорово он меня приложил, — поглаживая челюсть, сказал тот.

— Подожди, сейчас лед принесу.

Марина выскочила из кабинета, набрала из морозилки в учительской горсть ледяных кубиков и завернула их в полотенце.

— Что-то случилось? — услышал Максим голос кого-то из преподавателей.

— Нет, всё хорошо, — неубедительно соврала Марина и вернулась обратно к директору. Наклонившись, Марина аккуратно и даже заботливо приложила холодный компресс к его перемазанному кровью лицу.

— Так бы и сказала коллегам: физрук директору по морде съездил, — попытался пошутить Максим. — Всё равно завтра про это вся школа судачить будет.

— Какой завтра — уже через час обсуждать начнут, — серьезным голосом возразила Марина.

— Точно. Всё время забываю про скорость местного сарафанного радио.

Максим взял полотенце в руку и ощупал языком нижний ряд зубов. Затем подошел к зеркалу и осмотрел свое лицо, на котором уже проступила синева и припухлость. Скорчив недовольную гримасу, он повернулся к Марине.

— Выясни, пожалуйста, как себя чувствует Валерий Петрович, — попросил он, после чего снова уставился в зеркало, разглядывая синяк. И тихо, так, чтобы Марина не услышала, произнес: — Похоже, здесь надо готовиться не только к косым взглядам.

Плотная подушка, набитая гусиными перьями, смиренно впитывала соленые капли и глушила надрывные всхлипывания уткнувшейся в неё лицом Насти. Девушка отчаянно плакала. Скованная страхом она не могла остановиться и как будто пыталась через рыдания выплеснуть свою боль.

Постепенно слезы перестали литься из её глаз. Спустя несколько часов истерики у Насти просто не осталось сил на страдания. Сев на кровати, она потерла ладонями опухшее лицо и прислушалась к окружавшей ночной тишине. Похоже, родители, спавшие за стенкой, не услышали её плач. Или просто сделали вид, что не слышали. Это было бы в их духе — в очередной раз не обращать внимания на страдания единственного ребенка.