Ислом Хаджаев погиб двадцать лет назад в Душанбе. Максим и его семья к тому моменту уже покинули Таджикистан и о случившемся узнали из письма от друзей, чудом дошедшего в Россию по почти разрушенным почтовым каналам. Друзья рассказали, что Гора — так прозвали дети своего могучего учителя — пытался спасти и укрыл в здании школы одного из своих бывших воспитанников и его беременную жену, которых преследовали разъяренные бандиты. К сожалению, беглецов и прятавшего их мужчину нашли. Всех троих расстреляли в упор прямо в классе школы.

Слегка встряхнув голову, Максим как будто попытался выкинуть из головы горькие воспоминания и снова сконцентрировался на проходившем уроке. Ближе к середине занятия в его кармане тихо завибрировал мобильный телефон. Номер звонившего был незнакомым. Повинуясь выработанному когда-то давно рефлексу, Максим сложил руки на парте, а затем поднял одну из них, при этом не отрывая локтя от столешницы и направив раскрытую ладонь вверх. Жест был привычен и понятен любому человеку — директор просил у преподавателя разрешения задать вопрос.

— Слушаю вас, — Светлана Иннокентьевна посмотрела на него.

— Можно выйти? — попросил Максим.

По классу прокатился тихий смех. И даже учительница не смогла сдержать легкую улыбку.

— Ступайте, Максим Игоревич, — ответила она.

Пройдя вдоль стены, Максим вышел из кабинета и плотно закрыл за собой дверь, после чего достал из кармана телефон, намереваясь ответить на звонок, но не успел. Ровно в ту же секунду человек по другую сторону невидимого провода повесил трубку. Максим негромко чертыхнулся и отправил мобильник обратно в карман.

— Фиг с ним, — пробормотал он. — Наверняка реклама.

На урок Максим решил не возвращаться. Всё, что ему хотелось увидеть, он и так уже увидел, а потому не стал тратить время и направился на свое рабочее место разгребать завалы накопившихся дел. В кабинете его встретила Марина, которая сидела за столом и уверенно заполняла шариковой ручкой какой-то журнал. Заметив Максима, она отвлеклась от писанины и с интересом посмотрела на коллегу. Директор уже поделился с ней намерением по очереди посетить занятия всех педагогов школы. И хотя Марина посчитала эту идею пустой тратой времени, но отговаривать начальника всё же не стала.

— Ну что? — с легкой иронией в голосе поинтересовалась Марина. — Проинспектировал работу Светланы Иннокентьевны?

— Проинспектировал, — бросил Максим, садясь в свое кресло. — Мощный педагог. Как ты и предупреждала. Складывается впечатление, что она может одним только взглядом таракана прихлопнуть. Честное слово, я боялся, как бы меня самого не вызвали отвечать у доски! Лет сто так не волновался.

Марина тихо усмехнулась.

— Да, она совершенно феноменальный учитель. Один из немногих, кто умудряется обходиться без конфликтов с учащимися. Дети от неё, конечно, стонут, но результат себя оправдывает.

— Её ученики, как правило, неплохо сдают экзамены, — покачал головой Максим, вспомнив результаты прошлогодних тестирований, с которыми недавно ознакомился.

— Ага, — согласилась Марина. — Даже самые беспросветные лодыри, еле-еле перебивающиеся с двойки на тройку, умудряются пройти итоговую аттестацию по русскому языку с хорошими показателями. При этом ты даже не представляешь, сколько жалоб от родителей за минувший год получила на неё школа.

— И на что жаловались? — спросил Максим.

— На занижение отметок. Твердили, будто Светлана Иннокентьевна необъективно оценивает успехи их чад. Но если честно… — Марина выдержала короткую паузу, обменявшись взглядами с Максимом, — она действительно занижает баллы своим ученикам.

— То есть сама себе портит показатели успеваемости? — удивился Максим. — Зачем?

— Школьные отметки ни на что не влияют, — пояснила Марина. — По большому счету, это лишь внутренняя статистика. Настоящее значение имеют только результаты итоговых экзаменов, по которым дети могут быть зачислены в высшие учебные заведения. И экзамену безразлично, кто его сдает — круглый двоечник с колом за предмет или зубрилка-отличник, у которого весь дневник исписан пятерками.

— Она заранее готовит учеников к более трудным испытаниям, чем ждут их на самом деле? — Максим уловил ход мыслей завуча.

— Да, — кивнула Марина. — Знаешь, как она любит говорить ученикам? «На оценку “отлично” русский язык знает только Бог. Я знаю на отметку “хорошо”. Ну а вы, в лучшем случае, на “удовлетворительно”».

— Почему-то я не удивлен.

Улыбнувшись, Максим откинулся на спинку стула. Соединив кончики пальцев, он некоторое время сидел молча, пытаясь уловить пока ещё нечеткую мысль, зарождавшуюся у него в голове.

— В школе часто происходят конфликты? — Максим резко выпрямился и посмотрел на Марину, которая зарылась глазами в разложенные на столе документы.

— Что-что? — переспросила она.

— Ты сказала, что Светлана Иннокентьевна — один из немногих педагогов, обходящийся без конфликтов с учениками. А остальные?

— Наверное, конфликт — не очень правильное слово, — Марина снова отвлеклась от бумаг. — Скорее, случаются мелкие инциденты. То ребенок нагрубит преподавателю, то попытается сорвать урок. Как правило, подобные ситуации удается разрядить с помощью воспитательной беседы, в крайнем случае — вызвать родителей ученика для приватного разговора.

— Но это не всегда помогает? — Максим уловил небольшое смущение в глазах Марины. Как будто она сама не до конца верила собственным словам.

— Нашей школе повезло, — сказала Марина и в её словах явно сквозили эмоции. — Здесь не так много отпетых хулиганов, намеренно портящих жизнь учителям. Но трудных подростков хватает везде. Всегда найдутся ребята, которым родители недодали воспитания. Наглые, самоуверенные дети, пренебрежительно относящиеся ко всем вокруг. И далеко не каждый учитель способен держать их в узде.

Марина грустно опустила глаза, тяжело вздохнула и продолжила.

— Но что самое прискорбное — мы ничего не можем поделать с такими учениками. Плохие оценки их не пугают. От общения с родителями толку тоже зачастую нет. Да что там! Порой родители сами жалуются, что не в силах контролировать своё чадо. «Вы школа — вот вы и разбирайтесь», — говорят они. Отдают нам детей, как будто школа — это концентрационный лагерь для перевоспитания. А что остается нам? Только терпеть. Вот поэтому учителя, особенно молодые, регулярно выгорают на работе — они оказываются заложниками системы и не способны ничего изменить. Ученики хорошо знают о бесправии педагогов и часто воспринимают это как признак собственной вседозволенности.

С трудом, но женщина нашла в себе силы, чтобы улыбнуться.

— К счастью, далеко не все эти дети — закоренелые мерзавцы. Для некоторых агрессия оказывается лишь выражением мимолетного протеста, который со временем проходит. Но так или иначе, безнаказанность учеников — одна из неотъемлемых составляющих всех школ в нашей стране. Сложно представить, чтобы подобное происходило где-нибудь в колледжах при Оксфорде или Кембридже.

— Да уж, — грустно вздохнул Максим и покачал головой в ответ.

Марине явно хотелось и дальше выговориться на эту тему, но продолжать она не стала. Лишь угрюмо поджала губы, после чего вернулась к работе. Примеру коллеги последовал и Максим. Он включил компьютер и принялся неторопливо разбирать письма в электронном почтовом ящике, большинство из которых пестрело очередным калейдоскопом задач от Управления образования. И каждое новое поручение, прилетавшее от районных чиновников, казалось Максиму абсурднее предыдущего.

— До конца дня Управление образования требует предоставить им списки учеников-потенциальных победителей всех городских олимпиад в текущем учебном году, — возмущенно сказал Максим, читая заголовки входящих сообщений и чувствуя, что начинал закипать от злобы. — Чёрт, мы что, в будущее должны слетать? А ещё они хотят получить отчет по совпадению прогнозируемых Центром качества образования учебных результатов и реальных оценок учащихся за предыдущий и текущий год.