Максим, не перебивая, слушал монолог Марины, которая вдруг решила в сердцах излить то, что накопилось у неё на душе.

— Ну что, полегчало? — спросил Максим, когда собеседница, наконец, закончила говорить.

— Немного, — выдохнула женщина. — Прости, пожалуйста, что разразилась жалобами. Видать, опостылела мне эта несуразица.

— Не бери в голову, — отмахнулся Максим, после чего недолго помолчал, а затем задумчиво повторил сказанную Мариной фразу. — «Опостылела мне эта несуразица»… Я и слов таких, кажется, не знаю. Слушай, а ты точно не в девятнадцатом веке родилась?

— Просто люблю родную речь, вот и всё, — улыбнулась Марина шутливому вопросу коллеги, который остудил слегка накалившуюся обстановку. — К тому же я ведь учитель русского языка и обязана на собственном примере демонстрировать всю его красоту. Иначе кто ещё сумеет привить детям любовь к словесности?

— А почему именно ты? — Максим потер подбородок.

— Потому что нет альтернативы, — уклончиво ответила Марина, после чего метафорично добавила. — Кто-то ведь должен держать небо на плечах. Быть атлантом — подходящая работенка для таких людей, как я…

Дверь в комнату неожиданно открылась и внутрь вошел невысокий упитанный парень лет двадцати пяти.

— …или как Костя, — с улыбкой закончила Марина, кивнув в сторону молодого человека, а затем под доброжелательным взглядом Максима аккуратно выскользнула из учительской.

— Что-то не так? — поинтересовался Костя, одновременно сдергивая с ушей огромные наушники. Внезапный интерес к своей персоне немного его встревожил.

— Всё в порядке, Константин Александрович, — успокаивающе ответил Максим. К молодому учителю директор предпочитал обращаться исключительно на «вы». — Просто Марина Алексеевна очень лестно отозвалась о ваших педагогических успехах.

— Приятно слышать, — Костя поправил на переносице сползшие очки и пригладил ладонью длинную, немного взъерошенную копну черных волос на голове.

Обычно Максим был осторожен на похвалы в адрес подчиненных. По его мнению, любое поощрение требовалось заслужить — иначе оно не стоило бы и ломаного гроша. Но Костя действительно был достоин реверанса в свой адрес. Этого вечно веселого, неунывающего паренька ценили и уважали как дети, так и взрослые. Будучи самым юным преподавателем в школе, Костя тем не менее находился в числе неофициальных лидеров среди педагогов. Показатели успеваемости учеников по истории — предмету, который он преподавал, — неизменно находились на высоком уровне. Именно эту дисциплину предпочитали сдавать в качестве экзамена по выбору практически все его воспитанники. Мало кто в школе мог похвастаться такой же любовью со стороны учащихся, какая приходилась на долю Кости.

Трудно сказать, почему дети так тянулись к своему преподавателю истории. Вероятно, залог успеха крылся в какой-то особой, ему одному известной житейской хитрости. Но, так или иначе, Костя демонстрировал поистине выдающиеся учительские таланты. И Максим не обходил вниманием эти достижения.

— Если не секрет, почему вы пришли в педагогику? — ненавязчиво поинтересовался Максим.

— Да какие тут могут быть секреты, — бросил Костя, одновременно подходя к стойке с кофе-машиной. Он поставил свою кружку в специальный отсек, нажал на кнопку, и из металлического сопла медленно полилась бурая жидкость. — Кстати, спасибо большое за эту кофеварку. Теперь не надо каждое утро покупать капучино у метро.

— Не стоит благодарности, — улыбнулся Максим. — Я прекрасно понимаю, что без порции кофеина иногда просто невозможно продуктивно работать.

— Ага, — сделав глоток, сказал Костя. — Настоящая живительная влага.

— Так почему вы стали учителем, — Максим напомнил о своем вопросе.

— Честно говоря, случайно, — ответил Костя, оперевшись на стол. — Пришел в школу ещё когда был студентом. Думал, поработаю годик, а потом найду что-нибудь другое.

— И почему остались?

Костя развел руками.

— Втянулся. Сначала заметил, что некоторым детям был интересен мой предмет. А затем попытался заинтересовать им остальных.

— И как это удалось сделать? — в Максиме проснулось любопытство.

— Я просто вспомнил себя. Знаете, в школе я ведь терпеть не мог историю. Честное слово, еле-еле перебивался с тройки на четверку. От всех этих императоров, войн и революций мне прямо-таки становилось тошно. Но классе в девятом в подвале моего дома открылся клуб исторической реконструкции. Под окнами квартиры, где я жил, то и дело начали мелькать ребята в средневековых доспехах, костюмах мушкетеров, форме солдат Отечественной войны. Только тогда я впервые задумался, что история — это не просто набор сухих дат и событий, а настоящие люди со своими интересными судьбами, подчас не уступающими лихо закрученному голливудскому боевику.

Теперь, работая учителем, я стараюсь передать это видение своим ученикам. Приношу на уроки копии оружия и доспехи, которые одалживаю у знакомых ребят-реконструкторов, показываю детям видеозаписи с исторических фестивалей, рассказываю об интересных исторических личностях. Многое из этого, конечно, выходит за рамки утвержденной школьной программы. Может быть, я недодаю что-то из обязательного учебного курса. Но мне кажется, что иначе нельзя. Гораздо важнее пробудить интерес к предмету, чем просто механически вдалбливать то, что предусмотрено образовательными нормативами. Если детей заинтересует история, они и сами сумеют прочесть о каком-то событии, которое мы не успеем разобрать на занятии. А если нет, то хоть трижды учебник вслух зачитай, — толку не будет.

Молодой преподаватель был откровенен. Он не стеснялся прямо говорить о своих педагогических методах.

— В общем, в работе учителем вы нашли свое призвание? — поинтересовался Максим.

— Не знаю, — Костя пожал плечами. — По правде говоря, я ведь ничего больше в жизни и не пробовал. Вполне вероятно, есть и другая профессия, которая больше придется мне по душе.

— Но лучшее — враг хорошего?

— В точку, — кивнул Костя. — Если я прихожу на работу с удовольствием, а ухожу, пусть и усталым, но с чувством приятного послевкусия от прошедшего дня, то нужно ли искать что-то другое?

— И вас не смущает низкая зарплата, непомерная писанина и прочая чепуха, которая неизменно идет бок о бок с профессией учителя?

— Смущает, — ответил тот и уселся в кресло рядом с Максимом, поставив кружку на стол. — Но тут ведь вот какое дело… Самые великие творения, как правило, рождаются в жестких рамках. Вспомните мастеров эпохи Возрождения. Да Винчи, Боттичелли — их лучшие работы создавались по требованию заказчиков. Художники не писали то, что им хотелось, — они писали то, за что им платили. Или другой пример — советский кинематограф, который чуть более, чем полностью контролировался мнением партийной элиты. Никакой свободой самовыражения там и не пахло, но Тарковский, Гайдай, Данелия и многие другие ухитрялись создавать выдающиеся ленты. Сравните их фильмы и современное отечественное кино, в котором нет ни цензуры, ни табуированных тем. Где получалось лучше?

— Риторический вопрос, — покачал головой Максим.

— Вот и на работу учителя я смотрю через подобную призму. Если бы не было запретов и царила вседозволенность, то у нас пропала бы необходимость творчески подходить к своему ремеслу.

Костя на секунду прервался и сделал ещё один глоток кофе.

— Во всяком случае, мне хочется считать именно так, — с нотками грусти добавил он. — Иначе просто нечем оправдать бардак, творящийся у нас в профессии. Всё же я искренне надеюсь, что наша задача здесь — не просто впихнуть в этих детишек какие-то базовые знания об окружающем мире, но и задать им некий вектор движения. Показать, кем они могут стать.

— Историками? — немного иронично спросил Максим.

— А почему нет? — уверенно парировал Костя. — Меня в свое время заинтересовала история. Как видите, я даже решил посвятить этой науке свою жизнь. И совершенно не буду стыдиться, если кто-то из учеников с моей подачи пойдет тем же путем.