По аудитории прошла небольшая волна смеха.

— Героизм и подвиг народа в Великой Отечественной войне, — как по бумажке тихо сказала сидевшая за первой партой крохотная девушка с фиолетовыми волосами.

— Война, значит? — Максим вдруг поднялся на ноги, обошел стол с противоположной стороны, небрежно уселся на столешницу и поглядел на класс. — Вопрос ко всем. Как вы думаете, что бы случилось, если бы русский народ проиграл в той войне?

В классе сделалось тихо.

— Начали бы пить немецкое пиво на семьдесят лет раньше, — раздался тихий голос откуда-то с задних рядов.

Неостроумная шутка, тем не менее, вызвала несколько смешков.

Максим тут же глазами отыскал отпустившего эти слова ученика. Им оказался крупный, коротко стриженный парень в толстовке с эмблемой одного из футбольных клубов города.

«Гляжу, ты тут самый умный, да?» — привычно собрался бросить Максим, но в последний момент успел сдержать грубость и сообразил, что здесь требовался иной подход.

— Тебя как зовут? — спросил Максим.

— Вася.

— Что ж, Вася, будь добр и разверни свою мысль.

— Ну… — парень неуверенно поднялся с места.

— Давай-давай, не очкуй, — в привычной легкомысленной манере приободрил его Максим, чем вызвал ещё несколько коротких усмешек. — За личное мнение я «парашу» ставить не буду.

Вася набрался храбрости и заговорил.

— Вообще, принято полагать, что нацисты собирались уничтожить чуть ли не всех русских людей. Но ведь у нас слишком большая территория, заводы, предприятия, да? Кто-то должен на них работать, добывать нефть, газ. И мне кажется, что немцы не стали бы уничтожать работоспособное население. А загнать всех людей в рабство тоже бы не получилось. К каждому ведь не приставишь охранника. Поэтому даже в случае победы им пришлось бы сотрудничать с нами и договариваться.

— То есть планы Гитлера по полному истреблению жителей Москвы и Ленинграда ты считаешь преувеличением?

— Историю ведь пишут победители, да? — пожал плечами юноша. — После войны советская пропаганда могла приписать нацистам что угодно.

— Полагаешь, что зверства нацистского режима, документально подтвержденное уничтожение людей в концлагерях и миллионы других военных преступлений им приписала пропаганда победителей?

— Нет, — напор Максима вогнал молодого человека в смущение, и он явно растерялся. — Конечно же, ужасы войны — это всегда страшно и несправедливо. Но мы ведь не знаем наверняка, что бы было в том или ином случае. В конце концов, Гитлер мог умереть, а новые власти сменили бы политический курс. Ведь его же пытались убить даже немецкие офицеры во время войны.

«Будь к ним снисходителен», — в ушах Максима как будто снова раздались слова Андрея. Стоявший напротив директора школьник сильно заблуждался в своих суждениях. Но только ли сам юноша был виновен в собственном невежестве? Или же ответственность за неверные выводы и пробелы в его знаниях частично ложилась и на взрослых, недодавших подростку нужных сведений?

Максим уже намеревался разразиться длинной тирадой и объяснить ученику всю ошибочность его мнения, но осекся. Интуиция подсказала, что подобные наставления в тот момент были не нужны. Юноша просто покивал бы головой и промычал что-то в ответ, делая вид, будто всё понял — но на самом деле не понял бы ничего.

Чтобы добиться успеха, Максиму стоило донести мысль иным способом.

— В любом случае это всё случилось давным-давно, — снова раздался голос ученика. — С тех пор люди наверняка поумнели и подобной войны уже больше не произойдет. К счастью, человечество вынесло нужный урок.

— По-твоему, ныне царит мир во всём мире? — сверкнул глазами Максим.

— В целом, да, — развел руками Вася. — Есть мелкие стычки, типа войны в Сирии. Но это ведь уже совсем другое дело.

— Мелкие стычки, — задумчиво повторил Максим, затем вынул из кармана смартфон и быстро потыкал пальцами в экран, после чего снова поднял глаза и обвел взглядом детей. — У всех в телефонах установлен мессенджер «Баззап»?

В классе зазвучали перешептывания.

— У меня нет, — донеслось откуда-то с задних рядов.

— Тогда отбери у кого-нибудь телефон, — отрезал Максим и после очередного приступа смеха учеников добавил. — Шучу. Просто присоседься к кому-нибудь. В строке поиска найдите группу «Класс 1999 года», которую я только что создал.

— Почему 1999 года? — спросил сидевший за первой партой кучерявый толстячок в больших очках. — Сейчас же 2017-й.

— Фильм такой был, — ответил Максим. — Про школу. Посмотришь на досуге. Так, все нашли группу?

— Да, — хором подтвердило большинство учеников.

— Отлично. А теперь — внимание на экран.

Через несколько секунд телефоны в руках учеников одновременно пиликнули от нового сообщения. На дисплее высветилась фотография крохотной смуглой девочки лет двенадцати в белом платье с узором. По бокам, держа девочку за руки, стояли её родители.

— Знакомьтесь, это Дерья Шарипова, — сказал Максим. — Кстати, её имя переводится с персидского как «океан». Хорошая девчушка, отличница, играет на фортепиано.

Максим обвел пристальным взглядом класс. Ученики вглядывались в крошечные экраны своих телефонов.

— Точнее — играла, — холодным голосом добавил Максим. — До тех пор, пока не погибла четверть века назад во время гражданской войны в Таджикистане — одной из «мелких стычек», которые, как нам только что объяснили, вовсе и не войны даже, а «совсем другое дело».

Директор с прищуром посмотрел на притихшего коротко стриженного здоровяка в кофте с логотипом футбольного клуба.

— Дерью вместе с мамой и папой — они тоже есть на фото — расстреляли в упор в их собственном доме. А вот ещё одна жертва «мелкой стычки».

Телефоны в классе снова синхронно издали звук-уведомление о входящем сообщении. Теперь на экранах появилась фотография молодого высокого парня.

— Аслан был лучшим спортсменом своей школы. Бегал как ураган, а прыгал как кузнечик. И ему, можно сказать, повезло. Аслан не погиб в том «совсем другом деле». Ему просто оторвало ноги на мине.

По классу прошлась волна нервных вздохов.

— А вот Париса Такоева, — Максим отправил ученикам третье фото. — Во время всё той же «мелкой стычки» её родителей сожгли заживо, а её несколько часов насиловали, после чего перерезали горло и бросили в канаву. Чудо, что она выжила.

Максим хладнокровно показывал сидевшим напротив школьникам фотографии своих друзей, с которыми провел детство в Таджикистане. Мужчина давно хранил эти старые снимки. Сначала они лежали в коробке среди других его вещей, позднее — в оцифрованном виде перекочевали на жесткий диск компьютера, а затем — в память смартфона. Иногда, в трудные моменты жизни, когда всё шло наперекосяк, Максим открывал эти фотографии и внимательно вглядывался в лица близких людей, большинства которых уже давно не было в живых. Воспоминания об их судьбах помогали Максиму трезво оценивать окружающий мир, различать настоящие беды и мелкие неурядицы, не предавать значения житейским невзгодам. Образы этих друзей часто напоминали Максиму о ценности его собственной жизни. И этого напоминания было достаточно для того, чтобы двигаться дальше и преодолевать любые трудности.

Без всякого стеснения, грубо и прямолинейно Максим вывалил истории об их искалеченных судьбах на сидевших напротив него учеников в надежде, что чужие трагедии помогут этим детям смотреть на окружающий мир без лишних глупых иллюзий. И попытка Максима возымела успех. С каждой новой фотографией лица учеников становились всё более серьезными, вместо безучастности и безразличия у них в глазах проступали сожаление, сострадание и грусть.

— Все эти ребята стали жертвами одного-единственного вооруженного конфликта — гражданской войны в Таджикистане, — сказал Максим, убирая телефон в карман. — Наверное, по сравнению с Великой Отечественной войной она действительно может казаться мелкой. Вот только могу с вами спорить на что угодно — убитым людям было абсолютно пофиг, мелкой ли выглядела та война или крупной.