На следующее утро, в восемь часов, пятеро мужчин пришли к дому композитора Вага Эйрё. В жилом квартале было тихо. По улицам быстрым шагом шли лишь люди, спешившие на работу. Утро выдалось холодным, и несколько мужчин были в пальто. На одном был грязный серый плащ. Дверь открыла женщина средних лет, вытирая руки о передник.

— Доброе утро, — сказал ей высокий молодой человек. — Хозяин дома?

— Могу я спросить, кто вы? — Женщина, по-видимому, была экономкой.

— Вот кто я. — Он протянул ей визитную карточку. — Мы хотели бы увидеться с ним.

— Господин, кажется, ещё не проснулся…

— Простите, но не могли бы вы сообщить ему, что мы пришли?

Столкнувшись сразу с пятью мужчинами, экономка, казалось, растерялась. Она отступила в дом.

Иманиси стоял в прихожей и оглядывался. Прямо над приподнятым порогом, ведущим в дом, была укреплена небольшая металлическая сфера величиной с мяч для гольфа — высокочастотный динамик. Несколько мужчин из группы заметили её и, кивнув друг другу, переглянулись.

Экономка вернулась. «Прошу, проходите. Хозяин отдыхал, но скоро сможет вас принять».

«Простите за беспокойство».

Пятерых мужчин провели в гостиную европейского образца. Обстановка была проста, но изящна. На каминной полке грудой лежали листы нот. Были выставлены фотографии европейцев, но никого из них мужчины не узнали.

Остальные сняли пальто, но Ёсимура остался в плаще. Пятеро молча сидели и курили. Где-то в отдалении хлопнула дверь. Возможно, хозяин дома, встав, пошёл умыться. Стояла такая тишина, что было слышно соседское радио. Их продержали в ожидании целых двадцать минут. Послышалось шарканье домашних туфель, и дверь отворилась. Появился Вага Эйрё в кимоно. Волосы его были только что причёсаны.

«Добро пожаловать». Он держал визитную карточку, которую передала ему экономка.

Все пятеро поднялись со своих мест.

«Доброе утро, — сказал один из них. — Простите, что явились так рано».

«Ничего».

Вага обвёл всех взглядом, словно хотел понять, кто есть кто. Когда его взгляд остановился на Ёсимуре, глаза его на миг широко раскрылись.

Он смотрел не на лицо Ёсимуры. Взгляд Ваги был прикован к плащу. На миг в его глазах мелькнули тревога и сомнение. Иманиси, неприметно сидевший среди остальных, наблюдал за лицом Ваги. Выражение тревоги продержалось на нём лишь несколько секунд. Иманиси вздохнул.

Вага сел напротив пятерых мужчин. Он вынул сигарету из лежавшего на столе портсигара; руки его слегка дрожали. Молодой композитор зажёг спичку и наклонился, чтобы прикурить. Дым поднялся из уголка его рта. Этой доли мгновения ему хватило, чтобы овладеть собой.

«Могу я спросить, по какому делу вы пришли?» — Вага поднял брови и перевёл взгляд на полицейского, который приветствовал его.

Мужчина вынул из кармана сложенный втрое лист бумаги. «Нам очень неловко, но я прошу вас ознакомиться с этим».

Вага развернул лист и прочёл, ничем не выдав своей реакции. Затем на его лице появилась слабая улыбка. «Вы хотите сказать, что я нарушил закон о радиовещании?»

«Да. В последнее время участились нарушения, связанные с передачами в диапазоне УКВ. Нам поручено заниматься такими случаями, поэтому мы с помощью радара разыскиваем источники этих передач. Мы установили, что источником некоторых высокочастотных электронных волн, по-видимому, является ваш дом… Вага-сан, у вас имеется подобное оборудование?»

«Да, имеется, — ответил Вага с натянутой улыбкой. — Вероятно, вам известно, что моя музыка относится к так называемой электронной музыке. Поэтому для опытов и работы я пользуюсь электронной аппаратурой. Но ничего такого, что нарушало бы закон о радиовещании, я не делал».

«Вот как? Но раз у вас есть такое оборудование, мы хотели бы осмотреть его, если вы не возражаете».

«Прошу. — Вага, казалось, ничуть не встревожился. — Оно здесь, я покажу».

«Благодарю».

Все пятеро встали. Вага снова взглянул на Ёсимуру.

Они последовали за Вагой через наружный коридор в отдельное крыло дома, в овальную комнату. Потолок и стены были полностью звукоизолированы, как в радиостудии. С одной стороны находилось застеклённое помещение, похожее на дикторскую. Почти половину маленькой студии занимала аппаратура для сведения звука.

«Впечатляющая установка. Вага-сан, теперь мы хотели бы тщательно осмотреть ваше оборудование, — сказал один из полицейских. — Боюсь, вам необходимо будет проехать со мной в штаб расследования для дальнейшего опроса по поводу возможного нарушения статьи 4, раздела 1 Закона о беспроволочной телеграфии, согласно которому лицо, намеренное открыть радиовещательную станцию, обязано получить лицензию Министерства почт и телекоммуникаций».

Сэкигаву Сигэо у него дома также долго и подробно опрашивали Иманиси и другие детективы.

Было созвано совещание отдела расследования убийств. Руководитель попросил Иманиси подвести итоги. Иманиси встал, чтобы обратиться к группе.

«Это дело многому нас научило. Сегодня подозреваемого опросили в связи с нарушением Закона о беспроволочной телеграфии. Сегодня вечером мы позволили ему вернуться домой, но я по-прежнему убеждён в его виновности.

«Начну с мотива. Невольно испытываешь некоторое сочувствие к подозреваемому. Перед нами человек по имени Мотоура Хидэо. Его отец, Мотоура Тиёкити, заболел проказой, и жена с ним развелась. Тогда он взял к себе единственного сына, Хидэо.

«Заболев, Мотоура Тиёкити стал скитаться, вероятно пытаясь найти средство от своей болезни. В 1938 году Мотоура вместе с семилетним сыном Хидэо оказался неподалёку от Камэдакэ, уезда Нита, префектуры Симанэ. В то время в отделении полиции Камэдакэ служил добросердечный полицейский по имени Мики Кэнъити. Видя, что Мотоура находится в последней стадии болезни, полицейский Мики, следуя закону, устроил его в Дзикоэн, санаторий для больных проказой. Сына, Хидэо, согласно правилам, тогда разлучили с отцом, и я предполагаю, что полицейский Мики устроил его в основанное им самим детское учреждение.

«Я хотел бы сказать несколько слов о характере полицейского Мики. Это был человек безукоризненной честности. О его добрых делах говорят и поныне».

Иманиси отпил чаю.

«Когда я ездил туда, мне долго рассказывали о его добрых делах. Полагаю, устроив больного отца, полицейский Мики намеревался позаботиться о мальчике Хидэо. Возможно, он со временем даже усыновил бы его, невзирая на его происхождение. Мики был человеком исключительной душевной чистоты.

«Однако Хидэо, привыкший к скитальческой жизни, несмотря на доброту полицейского Мики, убежал из Камэдакэ и отправился странствовать один. С этого начинается трагическое дело, которое мы расследуем…»

На этом месте Иманиси умолк и обвёл присутствующих взглядом. Все затаив дыхание ждали его следующих слов.

«Местонахождение Мотоуры Хидэо с того времени оставалось неизвестным, — продолжил Иманиси. — Предполагалось, что он направился в район Осаки. Позднее я ещё вернусь к этому. Полицейского Мики повысили до помощника инспектора, а в декабре 1938 года он добровольно ушёл в отставку. Его поведение — пример для каждого полицейского.

«После этого Мики-сан открыл бакалейную лавку в Эми-мати, префектура Окаяма. Он усыновил своего мальчика-приказчика Сёкити; тот женился, и в последние годы Мики счастливо жил вместе с ними. И здесь Мики пользовался славой человека доброго, как Будда.

«Этой весной Мики решил совершить давно задуманную поездку к святилищу Исэ. Он выехал из Эми-мати 4 апреля и неторопливо путешествовал: 10-го был в городе Окаяма, 12-го — в Котохира-тё, 18-го — в Киото. Его маршрут нам известен по открыткам, которые он посылал семье из гостиниц в этих местах.

«В ночь на 9 мая Мики остановился в гостинице «Футами» в городе Исэ. Случайно он пошёл в расположенный поблизости кинотеатр посмотреть фильмы. Там он увидел нечто. В тот вечер он ушёл из кинотеатра, но на следующий день вернулся туда же, чтобы удостовериться в увиденном. Что же он увидел?