Вскоре дома кончились, и автобус поехал по дороге среди полей. Тёплое время года приходило сюда гораздо позже, чем в Токио. Молодая зелень на склонах холмов была прекрасна.

Они вышли на указанной автобусной остановке и направились в гостиницу «Асахия». Начальник участка говорил, что это старинное, давно известное заведение, и вид у него был именно такой. Вход под двускатной крышей казался неприветливым.

Иманиси предъявил полицейское удостоверение горничной, вышедшей к дверям. Появился хозяин гостиницы, мужчина лет сорока.

— Я из токийской полиции, — сказал Иманиси. Хозяин пригласил их войти, но Иманиси предпочёл остаться снаружи. Горничная принесла ко входу подушки для сидения и чай.

Иманиси пересказал то, что услышал от начальника полиции Иваки.

— Да, такой постоялец у нас действительно был, — кивнул хозяин.

— Не могли бы вы рассказать о нём подробнее? — спросил Иманиси.

Хозяин согласился и изложил свою версию, ничем не отличавшуюся от рассказа начальника участка.

— Я понимаю, у вас сохранилась книга регистрации постояльцев? — спросил Иманиси.

— Да, — кивнул хозяин.

— Можете мне её показать?

— Да, разумеется.

Хозяин велел горничной принести книгу регистрации. Она состояла из отдельных листков, похожих на счета.

Показанная им запись гласила:

«Хасимото Тюсукэ, город Мито, префектура Ибараки, городок XX, дом XX».

Написано было очень неразборчивым почерком, словно писал школьник младших классов. Впрочем, для человека, похожего на рабочего, это не казалось неестественным. Иманиси пристально вглядывался в иероглифы.

Иманиси спросил, как выглядел этот человек. Лет тридцати, высокий, среднего телосложения, с несколько вытянутым лицом, коротко стриженный, без пробора. Кожа у него была довольно смуглая, но нос прямой, а черты правильные. По словам хозяина, он держался, отвернув лицо, и даже во время разговора никому не смотрел в глаза. Поэтому горничные запомнили его смутно.

На вопрос о его речи хозяин ответил, что человек не говорил с акцентом Тохоку. Его речь была близка к литературному японскому языку, а голос — низким. В общем, он производил впечатление мрачного и ужасно усталого человека. В этом сходились все. Ни дорожной сумки, ни чемодана у него не было — только наплечная сумка, вроде тех, с какими ходили во время войны; в ней были все его пожитки.

Оба детектива посетили дом, где делали сушёную лапшу. Рядом были установлены бамбуковые шесты с развешенной на них лапшой. На солнце она походила на белые водопады.

Хозяйка вышла и показала им узкую тропинку в ста восьмидесяти метрах от сушильной площадки: она шла между заросшими травой пустырями к большой дороге. В этой части городка дома стояли далеко друг от друга, а промежутки между ними заросли травой. Человек, о котором шла речь, около получаса топтался на этом пустыре: то присаживался на корточки, то вставал.

Иманиси и Ёсимура шли, пока не достигли широкой реки, стекавшей с окрестных гор. По её берегам высокой стеной росла трава. На противоположном берегу шла крестьянка с мотыгой.

— Иманиси-сан, — спросил Ёсимура, — что вы думаете? Вам кажется, что этот человек был с погибшим в баре в Камате?

— Не могу сказать наверняка. Но в этом человеке есть что-то странное.

— Но ничего определённого нет, верно? — Ёсимура выглядел разочарованным. — Имя, указанное им в гостиничной книге, конечно, вымышленное?

— Конечно.

Иманиси произнёс это с такой уверенностью, что Ёсимура попался на удочку. — Откуда вы знаете?

— Вы ведь видели почерк в этой книге?

— Да. Он был очень неразборчивый.

— Конечно неразборчивый: он нарочно писал левой рукой. — Иманиси достал из кармана записную книжку, вынул из неё тщательно сложенный листок из гостиничной книги. — Вглядитесь хорошенько. Видите, в письме совсем нет плавности. Никто не выводит иероглифы так неловко. Помните, что сказала горничная? Он не заполнял книгу при ней. Она принесла её и оставила у него в комнате. Когда потом вернулась, запись уже была сделана. Постоялец заполнил её левой рукой, чтобы скрыть свой почерк, пока горничной не было в комнате. Значит, можно предположить, что имя и адрес вымышлены.

— Но куда же этот человек ходил с десяти вечера до часу ночи? — спросил Ёсимура. — Судя по его дневному поведению, срочных дел у него не было.

— Вот именно. Я как раз об этом и думаю. — Иманиси стоял в траве, засунув обе руки в карманы брюк. Перед его глазами по реке расходилась рябь. Солнце освещало горы, отбрасывавшие глубокие тени.

— Странная вышла поездка. Результаты, пожалуй, не слишком утешительные, верно? Иманиси-сан, что нам теперь делать? — спросил Ёсимура.

— Раз других зацепок нет, может, поедем домой?

— Разве не нужно выяснить, куда ещё ходил этот человек?

— Не думаю, что это удастся. Вероятно, он пробыл здесь, в Камэде, всего один день.

— Тогда зачем он сюда приехал?

— Не могу сказать. Он был похож на бродячего рабочего, но нет никаких доказательств, что он приехал искать работу. Всё же на всякий случай стоит навести справки в соседних городках. В конце концов, мы забрались так далеко. Ну же, не вешайте нос, — сказал Иманиси, взглянув на удручённое лицо Ёсимуры.

На следующий день после полудня Иманиси и Ёсимура снова посетили начальника полиции Иваки.

— Спасибо за всё, что вы для нас сделали, — сказал Иманиси.

— Не стоит благодарности. Удалось вам что-нибудь выяснить?

— Благодаря вам мы смогли составить ясное представление о том, что происходило. По-видимому, этот человек больше ни в каких деревнях не появлялся. Только в Камэде. Должно быть, на станции Камэда он сел на поезд и уехал в другое место.

— Понятно. Жаль. Но странно, что он сошёл с поезда только в Камэде.

— Верно. Значит, этот случай, возможно, всё-таки сулит надежду.

Детективы ещё некоторое время беседовали с начальником станции, а затем, пробыв сколько полагалось, откланялись.

Они направились к станции по улице, застроенной домами снежного края с глубокими свесами крыш.

Они вошли в маленькое здание станции и увидели над турникетом расписание поездов. Оба подняли головы, чтобы прочесть его.

В этот миг позади них поднялся шум. Обернувшись, Иманиси увидел четверых молодых людей с чемоданами, окружённых несколькими мужчинами, похожими на газетных репортёров. У некоторых были фотоаппараты, и они снимали.

Иманиси смотрел на четверых, недоумевая, отчего местные газетчики так суетятся вокруг них. С первого взгляда было ясно, что они не здешние, что приехали из Токио. Одеты они были непринуждённо, однако при ближайшем рассмотрении каждая деталь их одежды оказывалась тщательно подобранной. Этакая непринуждённая элегантность. Волосы они носили довольно длинные; всем было, по-видимому, около тридцати. Самый молодой из них, бледнолицый, с тонкими бровями, был в сером костюме, из-под которого выглядывал ворот чёрной спортивной рубашки. Он говорил: «Думаю, Японии ещё не скоро удастся запустить ракету».

— Кто они? — спросил Ёсимура Иманиси.

Иманиси понятия не имел, кто бы это мог быть. Ему казалось, что для такой известности они уж слишком молоды.

Местные жители, ожидавшие поезда в зале этой одинокой сельской станции, тоже наблюдали за группой. Несколько девушек подошли к молодым людям и протянули записные книжки. Один вынул ручку и расписался. Девушка поклонилась и подошла к следующему. Тот тоже что-то нацарапал ручкой. Ясно было, что она просила у них автографы.

— Может, это кинозвёзды? — спросил Ёсимура.

— Понятия не имею.

— Но лиц их я не узнаю, да и говорят они о чём-то неподходящем, — задумчиво произнёс Ёсимура.

— Я не узнаю новых киноактёров, — сказал Иманиси. — Всё появляются новые звёзды. Молодые девушки в таких вещах разбираются куда лучше.

Через некоторое время группа молодых людей прошла через турникет к поезду на Аомори, шедшему в сторону, противоположную той, куда направлялись Иманиси и Ёсимура. Репортёры на прощание поклонились и ушли со станции.