— Вы сказали, что падение вызвало внутреннее кровотечение в брюшной полости. Здесь нет ошибки?

— Нет, ошибки нет.

— По характеру травмы можно определить, обо что она ударилась при падении?

— По-видимому, она натолкнулась на какой-то предмет. Вероятно, на что-то вроде камня. Поскольку наружных повреждений кожи не было, это, должно быть, был гладкий валун без острых углов.

— А плод?

— Когда я его увидел, он лежал на футоне. Мы привезли его сюда и тоже исследовали. Плод умер ещё в утробе. Я бы сказал, произошёл выкидыш. Когда ребёнок рождается мёртвым, мы проверяем, не стало ли это следствием удара, перенесённого матерью, или же плод умер и вызвал выкидыш. В случае этой женщины ей дважды не повезло: сначала погиб плод, а потом она упала. Оттого и возникло обильное кровотечение.

— Я хотел бы спросить ещё раз, — не отступал Иманиси. — При вскрытии вы не обнаружили никаких особых изменений в других внутренних органах?

— Иманиси-сан, я понимаю, что по службе вы обязаны всё подвергать сомнению, но, насколько я мог установить, признаков отравления не было.

— Понятно, — сказал Иманиси, понурившись. — Какого пола был плод?

— Девочка, — ответил доктор. Его лицо на мгновение омрачилось.

Иманиси почувствовал, будто перед его глазами промелькнула неведомая тень. «Большое спасибо за всё», — сказал он.

— Если у вас возникнут сомнения, не стесняйтесь обращаться ко мне.

— Возможно, я ещё приду к вам с вопросами.

— Вы расследуете дело, связанное с этой женщиной?

— Пока нельзя сказать наверняка. Но в обстоятельствах её смерти есть вещи, которые меня не удовлетворяют.

— Иманиси-сан, вы знаете, когда её родственники придут за телом?

— Из местного полицейского участка ещё не было известий?

— Нет, пока ничего не слышно. Сказали, что наводят справки у неё на родине.

Иманиси вновь ощутил прежнюю печаль. Покидая центр судебно-медицинского освидетельствования, он не мог выбросить из головы слова доктора о том, что плод был девочкой. Он мог представить Эмико матерью. Когда он встретил её у сестры, то не мог представить её хостес в баре. Он видел лишь наивную чистоту молодой женщины. Она была вежлива и молчалива.

Почему Эмико переехала сразу после встречи с Иманиси? Несмотря на заверения сестры, Иманиси полагал, что Эмико узнала: он служит детективом в полиции.

Сам переезд был необычным. Вероятно, человек с грузовиком и был тем, кто позвонил доктору Уэсуги. Никто не знал, как он выглядит. Служащие фирмы по перевозке сошлись на том, что он молод, и медсестра из клиники Уэсуги тоже сказала, что голос в телефоне был молодым. Зачем он позвонил врачу насчёт Эмико, а потом исчез? Он вёл себя точь-в-точь как убийца, хотя вскрытие ясно показало, что Эмико не была убита.

Странным совпадением было и то, что дом в Сосигая, где умерла Эмико, находился недалеко от безлюдного поля, где погиб Мията. По прямой между этими местами было немногим более полутора километров.

Мията умер как раз перед встречей с Иманиси. Эмико умерла, когда Иманиси разыскивал её. Иманиси шёл по следу обоих — и оба теперь были мертвы.

Места и обстоятельства этих двух смертей были слишком сходны. Однако обе, по-видимому, наступили по естественным причинам. Покачиваясь в трамвае, Иманиси погрузился в раздумья. Он вынул записную книжку и перечитал последние слова Эмико — те, что, по словам доктора Уэсуги, она произнесла в бреду: «Перестаньте, прошу вас. Ах нет, нет. Я боюсь, со мной что-нибудь случится. Перестаньте, прошу вас, перестаньте, перестаньте…»

К кому она обращалась? И что умоляла прекратить?

Три дня спустя Иманиси навестил Накамуру Тоё, жившую в Накамэгуро, в маленьком доме в конце переулка. Муж её умер десять лет назад, и теперь она жила с сыном и его семьёй. Сэкигава нанял её присматривать днём за домом. Иманиси пришёл к ней после девяти вечера.

— Я из сыскного агентства, — сказал Иманиси Накамуре Тоё, когда она вышла в прихожую. — Я хотел бы расспросить вас о Сэкигаве-сан.

— О чём же вы хотите спросить? — удивлённо взглянула на него Накамура Тоё.

— Я слышал, вы каждый день ходите к нему вести хозяйство?

— Да. Я только что вернулась.

— Вообще-то речь идёт о возможности брака.

— Что? О браке? — Лицо Тоё оживилось любопытством. — Вы говорите о браке Сэкигава-сана? Что это за предложение?

— Я не могу вам этого сказать. Мои клиенты просили хранить всё в строжайшей тайне. Поэтому я и хотел бы задать вам о нём несколько вопросов.

— Что ж, ради такого счастливого дела я с радостью расскажу всё, что знаю.

В гостиной, выходившей в прихожую, он увидел сына Тоё и её невестку. — Здесь, пожалуй, говорить будет неудобно. Не согласитесь ли вы пойти со мной куда-нибудь поблизости? Мы могли бы перекусить и поговорить.

Тоё сняла передник, накинула на плечи шаль и вышла вслед за Иманиси. На главной улице, через два-три дома, была китайская лапшичная.

— Может, по порции супа с вонтонами? — спросил Иманиси Тоё.

— С удовольствием. — Тоё улыбнулась.

Они вошли в заведение через стеклянную дверь; под карнизом висел красный бумажный фонарь. Внутри было душно от пара. Они сели друг против друга за столиком в углу.

— Эй, две порции вонтонов, — заказал Иманиси и достал сигареты. — Прошу.

По-видимому, Тоё любила курить. Она кивнула и взяла сигарету. Иманиси дал ей прикурить.

— Вам, должно быть, нелегко, — сказал Иманиси, — работать у Сэкигавы с раннего утра до поздней ночи.

Тоё поджала губы и выпустила дым. — Да нет, работа у меня довольно лёгкая. Сэкигава-сан холост, как вы знаете. А сидеть без дела дома тоже ни к чему. Зато есть свои деньги на расходы.

— Вам повезло со здоровьем. Пожалуй, для здоровья полезнее работать, пока есть силы.

— Согласна. С тех пор как я стала ходить на работу к Сэкигаве-сан, я ни разу не болела.

Поддерживая разговор, Иманиси прикидывал, как выведать нужные ему сведения.

Вскоре им подали обе порции супа.

— Прошу, ешьте.

— Не стану церемониться. — Тоё широко улыбнулась, разломила одноразовые палочки и с аппетитным шумом стала прихлёбывать суп.

— Сэкигава-сан — трудный хозяин? — начал Иманиси.

— Нет, не очень, — ответила она, продолжая есть. — Других домашних у него нет, так что мне совсем легко.

— Но разве не говорят, что у большинства писателей тяжёлый характер?

— Когда он пишет статью, запирается у себя в кабинете и не разрешает мне туда входить. Мне так даже проще.

— Когда он работает, дверь кабинета остаётся закрытой?

— Да. На ключ он её не запирает, но изнутри плотно закрывает.

— И надолго он так уединяется в кабинете?

— По-разному. Иногда не выходит по пять-шесть часов.

— Как устроен кабинет? — спросил Иманиси.

— Это комната в западном стиле, примерно на восемь татами. У северного окна стоит письменный стол. Там есть и кровать, на которой он может спать, а вдоль стен — книжные шкафы.

Если бы это было возможно, Иманиси хотел бы осмотреть кабинет. Однако совесть не позволяла ему обыскивать чужой дом под чужим именем. Без ордера на обыск полицейским не разрешалось входить в дом без согласия хозяев. Иманиси и без того чувствовал себя несколько виноватым, солгав, что служит в частном сыскном агентстве, но это было неизбежно. Скажи он с самого начала, что он полицейский сыщик, Тоё ничего бы ему не рассказала.

— А какие в доме окна? — спросил Иманиси.

— Два окна с северной стороны и три с южной. Ещё два — с западной, а с востока входная дверь.

— Понятно. — Иманиси мысленно набросал план дома.

Тоё, жуя вонтон, недоумённо посмотрела на Иманиси. — Такие сведения нужны для выяснения обстоятельств брака?

Иманиси слегка опешил. — Ну, понимаете… Всё-таки мои клиенты хотят знать, как Сэкигава-сан живёт изо дня в день.

— Вот оно что? Полагаю, родителям молодой девушки хочется знать всё о человеке, за которого выйдет их дочь. — Тоё понимающе кивнула. — Вот что мне известно: он, хотя и молод, уже довольно популярный литератор. Очень занят. Как-то он со смехом сказал мне, что зарабатывает примерно столько же, сколько начальник отдела в обычной компании.