— Может быть, здесь живёт кто-нибудь из Министерства труда, — ответил Иманиси.
Статистика мало интересовала обоих, но листок нашли примерно в девяти метрах от места, где упал Мията.
— Интересно, давно ли здесь лежит эта бумага? — сказал Ёсимура.
— Она не очень грязная, Ёсимура. Когда в последний раз шёл дождь?
— Точно помню: дождь был четыре или пять дней назад.
— Значит, листок обронили после того. Дождём его не мочило.
— Мията умер три дня назад. Может, бумага лежит здесь с тех пор?
— Кто знает, — подумал Иманиси. — Не могу представить, зачем Мияте носить при себе такое.
— На всякий случай спросим в театре «Авангард»? Это может оказаться реквизитом для пьесы или частью сценария.
В ответ на предложение Ёсимуры Иманиси сказал: «Ветер мог принести этот листок сюда откуда-нибудь».
— Да, вы правы. Эту возможность следует принять во внимание.
— Вы подозреваете, что листок обронил кто-то другой, не Мията?
— Да, — ответил Ёсимура. — Я предполагаю, что эти цифры мог записать кто-то из знакомых Мияты, интересующийся трудовыми отношениями.
— Значит, вы думаете, этот человек мог быть здесь вместе с Миятой?
— Возможно. Или Мияте дали этот листок, и он держал его в кармане. Когда он упал, листок мог выпасть. Потом ветер отнёс его сюда. Это тоже возможно.
Иманиси рассмеялся. — Вероятно, это не имеет отношения к делу. Мияте вряд ли дали бы такую бумагу: она его не интересовала. Но ваша мысль, что с Миятой мог быть кто-то ещё, любопытна.
Иманиси ещё раз осмотрел листок.
— Что бы это значило? — спросил он, указывая на одну цифру. — Смотрите, таблица начинается с 1949 года. Но за 1949, 1950, 1951 и 1952 годы цифр нет.
— Вероятно, эти цифры были не нужны либо неизвестны.
— Понятно. Но взгляните: между 1953 и 1954 годами проведены две черты. А между 1954 и 1955 — три. Перед этими чертами не указаны годы. Что означают эти пропуски?
— Кто знает. — Ёсимура вытянул шею, разглядывая листок. — Не могу понять. Может быть, туда следовало вписать другие цифры. Например, число застрахованных или число получающих пособие?
— Если так, можно было бы ожидать, что эти графы заполнены, но они пусты. Возможно, это пометки для того, кто записывал цифры.
— Почерк неважный, правда?
— Да, неважный. Будто писал ученик средней школы. Хотя нынче и у выпускников университетов почерк бывает ужасный.
— Что с ним делать?
— Что ж, позднее он может пригодиться. Я его сохраню.
Иманиси положил листок в карман.
— Простите, что заставил вас тащиться в такую даль, — сказал Иманиси Ёсимуре. Для Иманиси было естественно извиняться за неудобство даже перед младшим коллегой.
— Ничего. Мне полезно было самому здесь побывать. Я рад, что пришёл с вами, — с той же вежливостью ответил Ёсимура.
Они вернулись к автобусной остановке.
Иманиси вернулся в полицейское управление и некоторое время сидел, рассеянно глядя перед собой. Затем он отправился в отдел информации.
— Вы опять заняты каким-то запутанным расследованием? — спросил начальник отдела Иманиси.
— Я хотел бы кое-что узнать о конкретной музыке — «musique concrete», — серьёзно сказал Иманиси.
— Что это ещё такое? — недоумённо взглянул на Иманиси начальник отдела.
— По-видимому, какая-то музыка. У вас найдётся, где об этом справиться?
— В прошлый раз были диалекты, теперь музыка. — Начальник отдела покачал головой, встал и принёс справочник. — Здесь должно быть что-нибудь.
Иманиси раскрыл толстый том. Он прочитал мелкий текст энциклопедии и вскоре закрыл книгу. Статья была полна трудных терминов, и понять её было нелегко. Он понял лишь, что это, должно быть, очень сложный вид музыки, по стилю отличный от традиционной. Но ни одна из её тонкостей не стала ему ясна.
— Большое спасибо. — Иманиси вернул тяжёлый том.
— Поняли, что это такое? — спросил начальник отдела.
— Не очень. Мне это не по силам. — Иманиси криво улыбнулся.
— Не удивительно. С чего вдруг вас заинтересовало это?
— Да так, кое о чём задумался. — Иманиси ответил уклончиво и вышел из комнаты.
Ему стали любопытны все участники группы «Нуво». Он не мог представить, какая связь могла быть между этой группой и Мията Кунио. И всё же его тянуло узнать, что такое эта «конкретная музыка».
В тот вечер Ёсимура позвонил Иманиси, который всё ещё был на работе: «Помните, мы недоумевали, зачем Мията ездил в Камэду? У меня есть одна мысль».
— В самом деле? Хотел бы её услышать.
— Я просмотрел газеты, вышедшие примерно во время убийства в Камате. Через три-четыре дня после него появились статьи: полиция напала на след, убийца и жертва говорили на диалекте Тохоку, а также всплыло имя Камэда.
— Понятно. И что же? — Иманиси тяжело сглотнул.
— Думаю, именно эти газетные статьи заставили Мияту отправиться в Камэду. Видите ли, я полагаю: раз штаб расследования занимался Камэдой и диалектом Тохоку, убийца решил, что Камэда в регионе Тохоку привлечёт внимание полиции. Он сообразил, что рано или поздно полиция обнаружит местность под названием Камэда и начнёт её проверять. Не мог ли он стремиться направить внимание на тот край?
— Да, возможно, так оно и было, — крикнул Иманиси в телефонную трубку. — Вы действительно на что-то напали.
Похвала Иманиси ещё больше воодушевила Ёсимуру. — Чтобы удержать внимание полиции на Камэде, там должно было происходить что-то странное. Думаю, именно на это и рассчитывал убийца. Он проделал ловкий фокус. Он не из региона Тохоку. Он откуда-то из другого места.
— Тогда как же Мията?
— Разумеется, его послал убийца. Он мог сыграть отведённую ему роль, даже не зная, зачем это нужно.
— Значит, убийца был знаком с Миятой.
— Быть может, они даже были близки, раз он попросил Мияту туда съездить.
— Спасибо, — сказал Иманиси Ёсимуре. — Вы высказали очень ценную мысль. Поразительно, что вы до этого додумались.
В голосе Ёсимуры послышалось смущение. — Просто случайно пришло в голову. Я могу ошибаться.
— Нет-нет. Вы мне очень помогли.
— Рад это слышать. Как-нибудь встретимся и всё обсудим. — Ёсимура положил трубку.
Иманиси вынул из ящика стола половинку сигареты, вставил её в старый потёртый бамбуковый мундштук и зажёг спичку. Куря, он обдумывал то, что сказал ему по телефону Ёсимура.
Несомненно, всё было так, как предположил Ёсимура. Теперь он понял, зачем Мията ездил в Камэду. Образ убийцы стал отчётливее. Убийца был знаком с Миятой; он был не из региона Тохоку, а откуда-то ещё.
Мията хотел сообщить Иманиси нечто важное. Иманиси расспрашивал его о самоубийстве Риэко. Но, помимо этого, Мията, возможно, хотел поговорить ещё об одном важном деле. Размышляя, Иманиси делал заметки на листке бумаги. Подперев лоб руками, он смотрел на свои записи.
Смерть Мияты создавала затруднение. Если его убили, должны были остаться улики, указывающие на убийцу. Но он умер от сердечного приступа. Окружающие знали, что у Мияты было слабое сердце, и это подтвердил судебный медик. Однако подозрение Иманиси в нечестной игре не рассеивалось. Смерть актёра казалась слишком своевременной. Но это могло быть совпадением. Как сказал коронер, сердечный приступ не выбирает ни времени, ни места.
В голове Иманиси боролись разные догадки. Он думал о Камэдакэ, местности, лежащей в стороне, противоположной Тохоку. Но что он там нашёл? Ничего. Он не обнаружил ни малейшего мотива преступления.
Он перебирал факты, связанные с Нарусэ Риэко. Именно Риэко разбросала клочки окровавленной рубашки убийцы. Между нею и убийцей, должно быть, существовала особая связь, и Мията должен был об этом знать.
Вернувшись домой, Иманиси застал в гостях младшую сестру. Она весело болтала с Ёсико.
— Добрый вечер, брат.
Иманиси переоделся из служебной одежды в кимоно.
— Чем ты сегодня занималась? — спросил Иманиси, садясь перед сестрой и отпивая чай из чашки.
