— Сегодня жарко, правда? — сказала она, усаживаясь рядом с Иманиси и обмахиваясь веером.

Иманиси украдкой взглянул на неё. По лицу сестры он всегда мог понять, только что поссорилась она с мужем или нет. Он почувствовал облегчение. — Что такое? Опять повздорили? — Иманиси нарочно говорил так, если знал, что они не ссорились. Когда же было ясно, что ссора произошла, он старался вовсе её не упоминать.

— Нет, не сегодня. Сегодня он в ночной смене, а я целый день помогала одной женщине переезжать и совсем устала. Вот и пришла отдохнуть.

— Кто переехал?

— Новая жильца в одну из наших квартир.

— В ту комнату, куда почти не заглядывает солнце?

Сестра жаловалась, что эту комнату трудно сдать.

— Одинокая женщина, лет двадцати пяти. Похоже, помочь ей было некому. Мне стало её жаль, вот я и помогла.

— Раз она живёт одна, может, она чья-нибудь любовница?

— Нет, не любовница. Хотя работает в увеселительном квартале.

— Официанткой в дорогом ресторане?

— Нет, кажется, хостес в баре на Гиндзе.

— Если она перебирается в такую даль, в Кавагути, значит, работает не в слишком доходном баре.

Приняв его слова за выпад, сестра Иманиси возмущённо возразила: — Конечно, удобнее всего для Гиндзы было бы жить в Акасака или Синдзюку. Но, оказывается, посетители бара ужасно надоедают. После закрытия придумывают всякие предлоги, лишь бы проводить её домой.

— Вот как? Значит, она переехала в Кавагути, чтобы от них отделаться? А где она жила прежде?

— Говорила, возле Адзабу.

— Она хорошенькая? — спросил Иманиси.

— Да, очень хорошенькая. Приходи как-нибудь, сам на неё посмотри.

В эту минуту жена Иманиси вошла в комнату с миской нарезанного арбуза. Сестра Иманиси от смущения высунула язык: ей стало неловко за сказанное.

— Ешьте, пока холодное. Таро, иди сюда. — Ёсико позвала Таро, игравшего во дворе, и поставила миску. — Оюки-сан говорит, что теперь все квартиры в её доме сданы, — сказала она Иманиси.

— Она мне как раз об этом рассказывала.

Сэкигава ехал с Эмико в такси. Было почти двенадцать ночи, и большинство домов вдоль дороги уже погрузилось в ночную темноту. Видно было лишь то, что выхватывал свет фар.

— Я устала, — сказала Эмико. — Сегодня хотела сказаться больной. Но заставила себя выйти на работу, ведь обещала встретиться с вами. — На заднем сиденье Эмико крепко держала Сэкигаву за руку.

— Когда вы переезжали, вы кого-нибудь звали помочь? — спросил Сэкигава, глядя прямо перед собой.

— Нет. Грузчики внесли всё в квартиру. Трудности начались потом. К счастью, хозяйка дома мне помогла. — Она прижалась к Сэкигаве. — Хотелось бы мне, чтобы вы пришли помочь. — В её голосе слышались и упрёк, и соблазн.

— Но я никак не мог.

— Да, я понимаю. Но всё равно мне хотелось, чтобы вы пришли.

Сэкигава молчал.

— Когда я переехала, то поняла, как удобно было на прежнем месте. Рядом магазины, до города легко добираться. А здесь такая даль — просто тоска. Но раз вы настояли, ничего не поделаешь, — сказала Эмико.

— Ничего не поделаешь. Да и сама ты виновата.

— Что вы хотите сказать? — Эмико ещё крепче сжала руку Сэкигавы. — Я не виновата. Это вас он увидел. Да и то…

— Перестаньте, — сказал Сэкигава, кивнув в сторону шофёра.

Шофёр теперь ехал быстро. Некоторое время они молчали; затем приблизились к освещённому мосту через реку Аракава. Перебравшись на другой берег, Сэкигава остановил такси.

— Вы уверены, что хотите выйти здесь? — спросил таксист. Он усмехнулся, глядя на тёмную дамбу, тянувшуюся вдоль реки.

— Здесь страшно. Давайте не будем уходить далеко, — сказала Эмико, цепляясь за его руку.

Не обращая на неё внимания, Сэкигава продолжал спускаться к воде.

— Далеко ещё? — Эмико опиралась на него. На высоких каблуках ей трудно было идти по галечному берегу.

Вдали, на том берегу, мерцали неоновые огни. В небе сверкали звёзды.

Сэкигава остановился и вдруг сказал: — Не говорите так неосторожно.

— О чём вы? — спросила Эмико.

— О том, что вы только что говорили в такси. Нельзя знать, что услышал шофёр. Он слушал каждое ваше слово.

— Вы правы, — покорно сказала Эмико. — Простите.

— Я уже говорил вам: не надо было говорить, что он увидел меня.

— Мне очень жаль, но…

— Но что?

— Я всё-таки не думаю, что студент что-нибудь заметил.

Сэкигава вынул из кармана сигарету и, прикрыв огонёк ладонями, закурил. На миг осветилась половина его лица.

— Вы просто обманываете себя, — сухо сказал он, выпуская дым. — Вы ведь говорили, что студент из квартиры напротив спрашивал обо мне.

— Он не знает, кто вы. Просто спросил, что за мужчина приходил ко мне накануне ночью. Ему было любопытно. Не думаю, что он вкладывал в это какой-то смысл.

— Вот видите, — сказал Сэкигава, — раз он вас спрашивал, значит, его приятель ему что-то сказал. Говорю вам, он узнал моё лицо.

— Судя по тому, как спрашивал меня студент из квартиры напротив, не похоже, чтобы вас узнали.

— В газетах рядом с моими статьями печатают мою фотографию, — сказал Сэкигава, пристально глядя на тёмную реку. — Этот человек студент. Очень возможно, он читает то, что я пишу. Он мог запомнить мою фотографию.

Чёрная поверхность реки поблёскивала во мраке. Вдали поезд пересекал мост, и полоса света тянулась по воде.

— Мне от этого грустно, — сказала Эмико.

— От чего? — Кончик сигареты Сэкигавы вспыхнул, когда он затянулся.

— Оттого, что вы так тревожитесь. Мне кажется, я становлюсь вам в тягость.

В темноте с другого берега доносился чей-то свист.

— Вы всё ещё не понимаете? — Сэкигава положил руки ей на плечи. — Сейчас для меня решающее время. Если теперь станет известно о наших отношениях, обо мне наговорят всякого. У меня много врагов: моя работа — критиковать людей. Узнай они о вас, пощады не будет.

— Потому что я хостес в баре, да? Если бы я была дочерью влиятельной семьи, как невеста Вага-сан, вам не пришлось бы так тревожиться, правда?

— Я не Вага, — вдруг рассердился Сэкигава. — Вага — приспособленец. Я не такой. Я не говорю нового, радикального, а сам не живу по-старому, как приспособленец. Мне совершенно всё равно, что вы работаете в баре.

— Тогда… — нерешительно сказала Эмико. — Тогда почему вы так боитесь, что другие узнают? Мне хотелось бы всюду ходить с вами.

— Почему вы не можете понять? — Сэкигава стиснул зубы. — Вы же знаете, в каком я положении.

— Конечно, знаю. Я знаю, что ваша работа не похожа на обычную. Я очень её уважаю. Потому и счастлива, что вы меня любите. Если бы могла, я бы хвасталась вами перед всеми подругами. Не беспокойтесь, я никому не скажу о нас. Но я так чувствую. Я всё понимаю, и всё же иногда мне грустно. Вот как с этим переездом, — продолжала она. — Вы сказали, что я должна немедленно переехать, потому что тот студент вас увидел. Мне кажется, я всегда буду для вас тайной женщиной.

— Эмико. — Сэкигава повернулся к ней. — Я понимаю, что вы чувствуете, но хочу, чтобы вы взглянули на это с моей стороны. До подходящего времени я должен просить вас пойти ради меня на эту жертву. Сейчас для меня очень важное время. Я только начинаю приобретать имя. Слухи могут разрушить всё, к чему я до сих пор стремился, и все мои надежды на будущее. Я не хочу уступать никому из своих приятелей. Таков мой мир. В нём скандал может погубить человека. Потерпите, пожалуйста.

Сэкигава взял её за плечи и повернул к себе.

Мураяма, редактор газетного отдела искусств, ночью один шёл по переулкам Гиндзы. На улицах ещё было много людей. Он только что вышел из бара и, направляясь к ярко освещённым витринам, разминулся на тротуаре с молодой женщиной. Свет витрины полосами озарял её профиль. Ему показалось, что он уже где-то её видел.

Он подумал: не встречал ли её в баре? Продолжая идти к центру Гиндзы, он зашёл в книжный магазин и стал просматривать новинки. Потом углубился в магазин и рассеянно скользил взглядом по полкам. Его внимание привлекла книга под названием «Счастливого пути». Увидев книгу, он сразу вспомнил.