— Раненые есть?

— Таксиста и его пассажира срочно отправили в больницу. Но люди в машине, в которую врезались сзади, отделались лёгкими ссадинами.

— А как тяжело пострадали те, что были в такси?

— Водитель головой пробил лобовое стекло, так что лицо у него сильно повреждено.

— А пассажир?

— Когда такси врезалось в машину, он ударился грудью о спинку переднего сиденья. На время потерял сознание, но в больнице пришёл в себя.

— Ну и хорошо. — Иманиси был рад, что обошлось без более тяжёлых последствий. — Кто был пассажиром?

— Слышал, какой-то музыкант, — ответил полицейский.

Проснувшись на следующее утро, Иманиси с облегчением подумал, что избавился от недавнего безрезультатного дела. Он посмотрел на часы. Было только семь, и, даже если встать в восемь, времени до работы хватит.

— Можно газету? — крикнул Иманиси в сторону кухни, откуда доносился шум.

Вытирая руки, Ёсико принесла ему утреннюю газету.

Первая полоса была заполнена политическими новостями. Заголовки бросались в глаза, статьи были интересны. Ещё немного сонный, Иманиси листал газету. Там была подборка статей с мнениями, сопровождавшихся маленькими фотографиями каждого автора. Просматривая снимки, Иманиси остановился на одном. Это была фотография Сэкигавы Сигэо.

Мнение Сэкигавы Иманиси не интересовало. Его привлёк снимок. Он не мог вспомнить, походила ли фотография на лицо, которое он видел у Камэды Уго, но ему казалось, что это один и тот же человек. Ёсимура говорил, что Сэкигава состоит в группе «Нуво». Увидев молодое лицо среди фотографий известных людей из разных областей, Иманиси понял, что Сэкигава привлекает к себе большое внимание. Ему, должно быть, ещё нет и тридцати, подумал он, поражаясь столь быстрому успеху.

Иманиси перевернул страницу, но спортивные новости его не заинтересовали. На городской полосе ему бросился в глаза крупный заголовок: «Композитор Вага Эйрё пострадал вчера вечером при столкновении такси с автомобилем сзади».

Там была фотография Вага. Иманиси вздрогнул, узнав ещё одного из мужчин, которых видел у Камэды Уго. Он торопливо прочёл статью. В ней говорилось об аварии, на которую он наткнулся прошлым вечером. Глядя на ещё одно молодое лицо, Иманиси ощутил странную связь.

— Слушай, взгляни-ка. — Иманиси показал жене газетную статью. — Здесь пишут о вчерашнем происшествии.

— Вот как? Значит, всё-таки никто не погиб.

— Похоже, нет. Этого человека отвезли в больницу, но он пострадал не так уж тяжело.

— Ну и хорошо. — Ёсико взяла газету и бегло прочла статью.

— Ты что-нибудь знаешь о нём? — спросил Иманиси, переворачиваясь на живот, чтобы закурить.

— Только имя. Иногда его фотография появляется в женских журналах, которые я читаю.

— Вот как? — Иманиси вновь понял, как мало он осведомлён.

— В одном журнале был очерк с фотографиями его и невесты — красивой скульпторши. Её отец — бывший министр кабинета.

— Слышал об этом, — ответил Иманиси. — Знаешь, я видел этого человека.

— Видел? По делу? — спросила Ёсико.

— Нет. Помнишь, я недавно ездил в префектуру Акита? Когда мы прибыли на станцию, он был там. Я не знал, кто это такой. Ёсимуре пришлось мне объяснить.

— Интересно, зачем он ездил в такую глушь?

— Мы были в городе Иваки. Он с несколькими другими возвращался после посещения ракетного исследовательского центра неподалёку. Местные газетчики брали у них интервью, — сказал Иманиси. — Этот малый тоже был с ними. — Он перелистал газету и показал ей фотографию Сэкигавы. — Ничего себе люди. Даже в провинции их знают.

— Их имена всё время мелькают в журналах.

— Слышал об этом.

Иманиси продолжал курить. Жена ушла готовить завтрак. Он посмотрел на часы. Пора было вставать.

Отдельная палата Вага Эйрё была полна цветов, корзин с фруктами и коробок конфет. Обстановка была роскошной, даже телевизор имелся.

Вага сидел на кровати в пижаме. Газетный репортёр брал у него интервью. Фотограф снимал Вага с разных ракурсов.

— Кстати, — осторожно оглядываясь, спросил репортёр, — разве Тадокоро Сатико-сан сегодня нет?

— Она звонила недавно. Скоро должна прийти.

— Тогда мне лучше поскорее уйти. Можно сделать ещё один снимок: вы, а на переднем плане все эти цветы?

— Конечно, снимайте.

Фотограф защёлкал камерой.

Когда они ушли, в дверь постучали. Вошёл высокий мужчина в берете.

— Привет. — Он поднял руку с букетом. — Как ты? — Это был художник Катадзава Муцуо. На нём, как всегда, была чёрная рубашка. Катадзава сел на стул возле кровати и закинул ногу на ногу. — Ну и в переделку же ты попал.

— Спасибо, что пришёл.

Молодой художник оглядел роскошную палату. — Совсем не похожа на больничную. Должно быть, ужасно дорого. — Катадзава хлопнул себя по колену. — Понимаю. Ты ведь не сам платишь. Спорим, это отец Сатико-сан всё оплачивает, — усмехнулся он.

Вага нахмурился. — У меня есть гордость. Я не позволю ему платить за всё.

— Почему? Пусть богатые платят. — Катадзава набил трубку и спросил: — Ничего, если я закурю?

— Конечно. Я ведь не болен. — Вага продолжил: — Я не завишу от буржуазии. Никогда не знаешь, что с ней может случиться. В конце концов, нынешняя капиталистическая система несётся к краху. Как, по-твоему, молодые художники вроде нас могут выжить, если будут полагаться на такую систему?

— Я с тобой согласен. Но порой впадаю в уныние. Критики хорошо отзываются о моих картинах. Только когда нищие критики говорят, что картины им нравятся, это не помогает продать ни одного полотна. Ты знаешь, я не одобряю Пикассо, но завидую тому, что его картины продаются за такие деньги.

— От тебя я этого и ожидал, — сказал Вага. — Кстати, как там остальные?

— Кажется, все очень заняты. Слышал, Такэбэ собирается во Францию?

— Правда? Он? — Вага удивился.

— Это уже давно решено. Потом он собирается поездить по Северной Европе. Ты ведь знаешь, он всё говорит, что североевропейские пьесы надо переоценить. Хочет изучать Стриндберга и Ибсена. Хочет наметить новое направление для японского театра.

— Ты думаешь так же, как он. Восхищаешься североевропейскими живописцами. Говоришь, что нынешняя мода на одну лишь абстракцию прошла и нам следует вернуться к североевропейскому реализму, чтобы начать заново. Кого из художников ты особенно ценишь? Ах да, Ван Дейка и Брейгеля, верно?

— Но сколько ни работай, мне никогда не накопить на поездку за границу.

— Это ещё не решено, поэтому я никому не говорил, но, возможно, нынешней осенью поеду в Америку, — признался Вага. — Один музыкальный критик там слышал о моей музыке и приглашает меня выступить в Америке.

— Правда? — Катадзава удивился.

— Ещё не решено, поэтому я никому не говорил.

— Везёт тебе. — Художник хлопнул больного по плечу. — Возьмёшь с собой в Америку Тадокоро Сатико?

— Пока не знаю. Как я уже сказал, ничего ещё не решено.

— Не хитри. Раз ты мне рассказываешь, значит, поездка уже решена. Завидую. Это, наверное, будет твоё свадебное путешествие. Похоже, вы с Такэбэ оба едете за границу. Такое чувство, что мы приближаемся к той художественной революции в Японии, о которой мечтает группа «Нуво».

— Не увлекайся, — предостерёг его Вага. Понизив голос, он продолжил: — Между нами говоря, если Сэкигава узнает о моей поездке в Америку, кто знает, как он это воспримет. Кстати, как у него дела?

— Сэкигава? — откликнулся Катадзава. — У него всё отлично. Он написал рецензии для двух крупных газет.

— Да, читал, — скучающим тоном сказал Вага. — Всё это вполне в духе Сэкигавы.

— Похоже, сейчас Сэкигава в моде. К тому же в журналах вышло несколько его объёмных статей.

— Вот из-за этого нас некоторые и бранят, — процедил Вага. — Мы презираем массовую печать, но никто не использует её в своих интересах так активно, как Сэкигава. Он постоянно даёт понять, что презирает внимание прессы, однако сам лучше всех умеет обращать его себе на пользу. А нас критикуют за поведение Сэкигавы.