Первый вариант — белое платье — был отвергнут из-за травмы утреннего сарафана. Второй — джинсы и футболка — показался слишком простым, будто она старается не стараться. Третий — лёгкая юбка цвета карамели и короткий топ под расстёгнутую льняную рубашку — был достаточно столичным, но не выглядел как попытка произвести впечатление.

Именно поэтому она остановилась на нём.

Не потому что Степан внизу.

Просто потому что ей так захотелось.

Когда она вошла на кухню, Степан сидел за столом напротив бабушки и пил чай из большой чашки.

Большой мужчина.

Большая чашка.

Большие проблемы.

Бублик лежал у его ног и смотрел на него влюблённо. Архип маячил за окном, явно ожидая возможности испортить вечер. Бабушка доставала из печки пирог, от которого по кухне разошёлся такой запах, что Василиса мгновенно забыла все свои принципы.

— О, — сказала Мария Петровна. — Наша царевна спустилась.

Степан поднял глаза.

И вот это было нечестно.

Он не сказал ничего. Не усмехнулся. Не прокомментировал её наряд.

Просто посмотрел.

Спокойно.

Внимательно.

Так, что Василиса вдруг остро почувствовала открытые ключицы, тонкую ткань топа и то, как рубашка соскользнула с одного плеча чуть ниже, чем нужно.

Она тут же поправила её.

Степан заметил.

Конечно, заметил.

В уголке его рта дрогнуло что-то подозрительно похожее на улыбку.

Василиса села за стол.

— Добрый вечер.

— Добрый, — ответил Степан.

— Вы без топора. Неожиданно.

— Решил не пугать.

— Меня или пирог?

— Архипа.

За окном гусь гневно гоготнул.

Бабушка поставила пирог на стол.

— Не ругайте Архипа. Он чувствует людей.

— Он чувствует слабость, — сказала Василиса.

— Значит, тебя уже раскусил, — спокойно заметил Степан.

Она медленно повернулась к нему.

— Вы пришли есть пирог или испытывать судьбу?

— Одно другому не мешает.

— Зря вы так думаете.

— Лисонька, — мягко сказала бабушка. — Не угрожай гостю до ужина.

— После можно?

— После посмотрим по обстоятельствам.

Степан тихо усмехнулся.

Василиса взяла чашку чая и сделала глоток, пытаясь не смотреть на него слишком долго.

Получалось плохо.

У него были руки человека, который много работал: загорелые, сильные, с мелкими шрамами. Он держал чашку легко, но Василиса всё равно поймала себя на мысли, что этими руками он утром поднял её с грядки так, будто она ничего не весила.

На талии до сих пор будто осталось тепло его ладоней.

Она резко поставила чашку.

— Так, — сказала она. — Мне нужен интернет.

Бабушка моргнула.

— Прямо сейчас?

— Да. У меня проект, подруга, отец и социальная жизнь в коме.

— У окна ловит.

— У окна он делает вид, что ловит. Это другое.

Степан откинулся на спинку стула.

— На яблоне лучше.

Василиса медленно посмотрела на него.

— Вы это уже говорили.

— Потому что это правда.

— Вы предлагаете мне залезть на яблоню?

— Я предлагаю тебе использовать местную инфраструктуру.

— Инфраструктуру?

— У нас так называется старая яблоня за баней.

Бабушка кивнула.

— Да, там хорошо ловит. Стёпа не врёт.

Василиса уставилась на них обоих.

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно, — сказал Степан.

— То есть в этой деревне интернет ловит на дереве.

— Не на любом, — уточнил он. — На конкретном.

— Конечно. Дерево-провайдер.

— Тариф “Листва плюс”.

Бабушка хмыкнула.

Василиса прищурилась.

— Вы только что пошутили?

— Похоже.

— Неожиданно. Почти удачно.

— Почти — уже прогресс.

— Не радуйтесь.

Он смотрел на неё с этой своей спокойной насмешкой, и Василиса вдруг поняла, что ей нравится спорить с ним.

Нет.

Не нравится.

Просто у неё нет выбора.

Он провоцирует.

Да.

Именно.

— После пирога покажешь ей яблоню, — сказала бабушка.

Василиса поперхнулась чаем.

— Что?

Степан тоже поднял глаза.

— Мария Петровна…

— А что? Стемнеет скоро. Пусть не лезет одна.

— Я не собираюсь лезть на дерево!

— Собираешься, — сказала бабушка. — У тебя телефон уже в руке.

Василиса посмотрела вниз.

Телефон действительно лежал в её ладони.

Предатель.

— Я просто проверяла время.

— Конечно.

Степан посмотрел на экран её телефона.

— Время без сети не меняется?

— А у вас остроумие без приглашения работает?

— Сегодня да.

— День тяжёлый?

— С твоего приезда — интересный.

Пауза.

Слишком заметная.

Бабушка вдруг очень внимательно занялась пирогом.

Василиса почувствовала, как щеки предательски теплеют.

Она ненавидела это.

Краснеть — вообще устаревший механизм организма. Особенно рядом с мужчинами, которые считают тебя городской катастрофой.

— Мне нужно написать отцу, — сказала она резче, чем хотела.

Степан перестал улыбаться.

Едва заметно.

Но Василиса увидела.

— Он не отвечает? — спросил он.

— Отвечает. Иногда.

— Когда писал последний раз?

Она нахмурилась.

— Почему вас это интересует?

— Просто спросил.

— В деревне все “просто спрашивают”, да?

Он выдержал её взгляд.

— Возможно.

Василиса почувствовала то же, что и утром: он что-то не договаривает.

И это начинало раздражать.

Очень.

— Мне не нравится, когда незнакомые люди задают слишком личные вопросы.

— Мы уже знакомы.

— Вы спасли меня от гуся и вытащили из петрушки. Это не уровень доверия.

— Из клубники.

— Неважно.

— Для клубники важно.

Бабушка тихо кашлянула, скрывая смех.

Василиса взяла кусок пирога и откусила.

Вкус был преступно хорош.

Она закрыла глаза на секунду.

Степан смотрел.

— Что? — спросила она с полным ртом и достоинством, которое держалось на честном слове.

— Ничего.

— У вас лицо “ничего” слишком выразительное.

— Просто интересно наблюдать, как человек злится на деревню, но сдаётся пирогу.

— Я не сдаюсь. Я заключаю временное перемирие с тестом.

— Удачное перемирие?

Она вздохнула.

— Очень.

Бабушка довольно улыбнулась.

— Вот. Хоть кто-то ценит.

— Я всегда ценю еду, — сказал Степан.

— Особенно чужую, — заметила Василиса.

— Чужая вкуснее.

— Наглость — тоже местная традиция?

— Нет. Личная черта.

— Хоть честно.

Он чуть наклонил голову.

— Я стараюсь.

И снова эта странная интонация.

Как будто простая фраза имела подкладку.

Василиса отвернулась к окну.

Архип стоял снаружи и смотрел на неё. Ей показалось, что осуждающе.

— Ба, твой гусь меня не любит.

— Архип никого не любит. Он уважает силу.

— Прекрасно. Значит, у нас одинаковая политика.

Степан тихо рассмеялся.

Она бросила на него взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Это опять ваше “ничего”?

— Да.

— Оно мне не нравится.

— Уже понял.

После ужина Василиса всё-таки пошла к яблоне.

Разумеется, не потому что Степан предложил.

И не потому что бабушка сказала.

Просто ей действительно нужно было написать отцу.

И Миле.

И проверить хотя бы пять уведомлений.

И убедиться, что за сутки её городская жизнь не разрушилась без неё.

Яблоня росла за баней.

Старая, широкая, с кривыми ветками и видом дерева, которое видело слишком много человеческих глупостей и давно перестало удивляться.

Степан шёл рядом, держа фонарик.

— Не отставай, — сказал он.

Василиса остановилась.

— Вы серьёзно?

Он обернулся.

— Что?

— Вы сказали это таким тоном, будто ведёте меня через джунгли.

— Для тебя огород уже был джунглями.

— Один раз упала — и теперь это моя биография?

— Пока главная глава.

— У меня насыщенная жизнь.