Неизвестный номер.

“Стоять снаружи тяжело, правда?”

Василиса почувствовала, как по спине прошёл холод.

Он видит.

Или кто-то видит.

Она подняла глаза и медленно осмотрела пустырь.

Сторожка слева уже была окружена полицейскими. Один задержанный лежал лицом в землю, второй сотрудник проверял окна. За бетонным блоком — кусты. Дальше — ржавый контейнер, полуразвалившийся навес, старая будка охраны.

Кто-то всё ещё мог быть рядом.

Или камера.

Опять камера.

Она протянула телефон Грачёву.

— Смотрите.

Он прочитал, выругался тихо и передал по рации:

— У Королёвой новое сообщение. Вероятно, наблюдение снаружи. Проверить периметр, контейнеры, будки, верхние окна.

Рация треснула.

— Принято.

Василиса снова посмотрела на экран.

Новое сообщение пришло почти сразу.

“Орлов всегда думает, что может спасти тех, кто уже сделал выбор.”

Она сжала зубы.

Не отвечать.

Это было бы разумно.

Не вступать в игру.

Не давать эмоцию.

Не становиться частью сценария Белова.

Но иногда молчание тоже становится тем, чего от тебя ждут.

Василиса посмотрела на склад.

Потом на Грачёва.

— Можно ответить?

— Нет.

— Он пишет мне не просто так.

— Именно поэтому нет.

— Если он хочет реакции, я могу дать не ту.

Грачёв смотрел на неё так, будто сейчас пожалел, что не стал работать в архиве.

— Вы все Королёвы такие?

— К сожалению.

Он нажал кнопку рации.

— Седых, Королёва хочет ответить. Я против.

Из рации после короткой паузы донёсся голос Седых:

— Категорически против.

Василиса взяла рацию из руки Грачёва прежде, чем тот успел остановить.

— Он видит меня, — сказала она быстро. — Или хочет, чтобы я думала, что видит. Если я буду молчать, он продолжит давить на Степана через меня. Дайте мне одну фразу. Без обещаний. Без информации.

Тишина.

Потом в рации прозвучал другой голос.

Степан.

Низкий.

Сдержанный.

— Лиса.

У неё сжалось сердце.

— Я здесь.

— Не играй с ним.

— Я не играю. Я тяну время.

Пауза.

Она слышала его дыхание сквозь помехи.

— Одна фраза, — сказал Степан.

Грачёв поднял глаза к небу.

— Прекрасно. Теперь у нас согласование романтической переписки с преступником.

Василиса даже не улыбнулась.

Она набрала:

“Вы всё ещё пишете мне, потому что боитесь говорить с ним напрямую.”

Палец завис над кнопкой отправки.

Грачёв прочитал.

— Нормально.

Она отправила.

Ответ пришёл не сразу.

И эти несколько секунд показались победой.

Пусть маленькой.

Пусть сомнительной.

Но там, по ту сторону экрана, кто-то впервые не получил от неё испуга.

Наконец телефон завибрировал.

“Смелость Александра. Упрямство матери. Жаль, это плохо заканчивается.”

Василиса похолодела.

Матери.

Он упомянул маму.

Не отца.Не Степана.Не Аню.

Маму.

То, о чём почти никто здесь не говорил.

Грачёв увидел её лицо.

— Что?

Она молча показала сообщение.

Он нахмурился.

— Он знает вашу семью.

— Или делает вид.

Но внутри Василиса уже понимала: нет.

Это не случайный удар.

Белов копал глубоко.

Слишком глубоко.

Внутри склада пахло пылью, старым железом и сыростью.

Степан шёл за Седых, как обещал. Не впереди. Не один. Не туда, куда тянуло тело.

Каждый шаг давался тяжелее, чем он хотел показать.

Здесь всё было другим — и всё тем же.

Старые бетонные стены. Погрузочная зона. Металлические балки под потолком. Разметка на полу, почти стёртая временем. Офисы справа, где когда-то стояли столы, кипел кофе, ругались логисты, звонили телефоны, а он, молодой и уверенный в себе идиот, считал, что мир можно подчинить графикам поставок и деньгам.

Именно здесь Роман Белов однажды хлопнул его по плечу и сказал:

“Стёп, в этом бизнесе выживают только те, кто не тормозит.”

Тогда фраза показалась умной.

Потом — приговором.

Седых подал знак остановиться.

Двое сотрудников проверяли офисы. Фонари выхватывали из темноты разбитые стулья, старые ящики, обрывки проводов, ржавую арматуру.

— Где подвал? — тихо спросил лейтенант.

Степан показал в глубину.

— За погрузочной рампой. Дверь металлическая. Раньше была закрыта.

— Туда.

Из рации донёсся голос Грачёва:

— У Королёвой новое сообщение. Белов упомянул мать.

Степан остановился.

Седых резко повернулся.

— Орлов.

Степан закрыл глаза на секунду.

Мать.

Теперь они полезли в её боль.

Не только в его.

Василиса держалась снаружи, но каждое сообщение было как рука, протянутая к ней через темноту.

Он хотел развернуться.

Выйти.

Убедиться, что она в порядке.

Но это и было ловушкой.

Факты, не яд.

Её голос будто прозвучал рядом.

Степан открыл глаза.

— Идём дальше.

Седых внимательно посмотрел на него.

Потом кивнул.

Они дошли до металлической двери.

Она была приоткрыта.

Изнутри тянуло холодом.

И запахом сырого бетона.

Степан почувствовал, как сердце ударило глубже.

Он был здесь много лет назад. Один раз. Ещё до аварии. Белов показывал старые помещения и смеялся, что подвал “идеален для скелетов бизнеса”.

Тогда это звучало как шутка.

Седых жестом остановил всех.

— Камера.

На косяке двери мигала маленькая красная точка.

Сотрудник аккуратно снял устройство.

— Активная.

Степан понял.

Звонок с Кирой могли вести отсюда.

Или хотели, чтобы они так подумали.

Из глубины подвала вдруг донёсся звук.

Тихий.

Женский.

— Помогите…

Седых поднял руку.

Все замерли.

Степан перестал дышать.

— Кира? — тихо позвал Седых.

Пауза.

Потом снова:

— Здесь…

Степан сделал шаг.

Седых остановил его ладонью в грудь.

— За мной.

В другое время Степан оттолкнул бы его.

Сейчас — остановился.

Ему казалось, что кожа горит от необходимости ждать. Но он ждал.

Потому что если Белов хотел доказать, что Степан всё ещё управляем виной, он не получит этого.

Они спустились вниз.

Ступени были мокрые, скользкие. Фонарные лучи метались по стенам.

Внизу было помещение с низким потолком, старые стеллажи, ящики, бочки, какие-то металлические шкафы. В углу, привязанная к трубе, сидела Кира.

Живая.

Степан почувствовал такое резкое облегчение, что на секунду почти ослеп.

Но Седых не расслабился.

— Стоять. Не подходить.

Кира подняла голову.

На щеке кровь, губа разбита, глаза красные.

— Там… — прошептала она. — Там провод.

Все замерли.

Седых опустил фонарь ниже.

От трубы, к которой была привязана Кира, тянулся тонкий провод к старому щитку на стене.

Не бомба.

Или бомба?

Степан не разбирался.

И от этого стало хуже.

— Назад, — приказал Седых. — Всем назад. Вызываем сапёров.

Кира задышала чаще.

— Нет, пожалуйста, не оставляйте меня.

Степан шагнул вперёд.

Седых резко:

— Орлов!

И в этот момент из старого динамика под потолком раздался голос.

Роман Белов.

Спокойный.

Почти весёлый.

— Вот мы и пришли туда, где началось.

Степан медленно поднял голову.

Камера.

Динамик.

Он здесь не был физически.

Но всё равно присутствовал в каждом углу.

— Рома, — сказал Степан.

Голос Белова усмехнулся:

— Сколько лет, Стёпа. Ты стал осторожнее. Даже скучно.

Седых жестом приказал сотрудникам искать источник трансляции и не трогать провода.

Степан стоял на ступенях, глядя на Киру.

Она плакала тихо, пытаясь не двигаться.

— Что тебе нужно? — спросил Степан.

— Странный вопрос. Ты же знаешь.