И что самое ужасное — ей хотелось улыбаться.

После всего, что случилось ночью, это казалось почти неправильным. Отец ранен. Сомов задержан, но явно не вся цепочка оборвана. Флешка может перевернуть чью-то жизнь. А у неё внутри всё равно жила маленькая упрямая радость.

Степан поцеловал её.

И она его тоже.

Не почти.

По-настоящему.

— Надо ехать на ферму, — сказал Степан, возвращая всех к реальности. — Там старый компьютер без выхода в интернет. Посмотрим, что на флешке, сделаем копию, если получится.

— Почему не здесь? — спросила Василиса.

— Потому что я не хочу подключать её к твоему ноутбуку. Если там что-то с отслеживанием или вирусом, рисковать не будем.

— Вы разбираетесь в этом?

— Достаточно, чтобы понимать, когда лучше не геройствовать.

Мария Петровна хмыкнула.

— Наконец-то взрослая мысль.

Степан посмотрел на неё с усталой улыбкой.

— Я стараюсь.

Василиса положила чашку на стол.

— Я еду с вами.

Он даже не успел открыть рот, а она уже подняла палец.

— Нет. Не начинайте. Флешка была у меня, мой отец из-за неё в больнице, Сомов приезжал ко мне, и я больше не остаюсь в стороне.

Степан смотрел на неё несколько секунд.

Раньше в этот момент началась бы перепалка.

Сейчас он просто кивнул.

— Хорошо.

Василиса моргнула.

— Так просто?

— Я учусь.

— Это подозрительно.

— Я могу поспорить, если тебе не хватает привычной атмосферы.

— Не надо.

— Тогда едем вместе.

Она пыталась не показать, как много для неё значило это “вместе”.

Не “я проверю”.Не “тебе не надо”.Не “это опасно”.

Вместе.

Слово было маленьким, но после всех тайн и запретов звучало почти как обещание.

Мария Петровна поставила на стол ещё одну чашку.

— Сначала поешьте.

— Ба, мы спешим.

— Все спешат. Потом падают в обморок и говорят: “Ой, почему сил нет?” Потому что бабушку слушать надо.

Степан взял бутерброд.

— Я согласен.

Василиса посмотрела на него.

— Предатель.

— Практичный человек.

— Вы просто боитесь бабушку.

— Разумный человек, — поправил он.

Мария Петровна удовлетворённо кивнула.

— Этот мужчина мне всё больше нравится.

Василиса уткнулась в чай.

— Мне, к сожалению, тоже.

Она сказала это почти беззвучно.

Почти.

Но Степан услышал.

Конечно.

Его взгляд стал мягче.

И Василиса мгновенно пожалела, что не умеет держать рот закрытым в важных моментах.

На ферму они выехали, когда солнце уже поднялось над мокрыми полями.

Ночь оставила после себя не только грязь и следы шин, но и странную прозрачность воздуха. Всё вокруг казалось вымытым: деревья, крыши, заборы, даже небо. Только внутри у Василисы чистоты не было.

Там всё смешалось.

Страх за отца.

Предстоящий разговор с ним.

Поцелуй Степана.

Авария.

Аня.

Сомов.

Флешка в кармане куртки Степана.

Пикап мягко трясся на дороге. На этот раз Василиса сидела рядом без чужой рубашки, но с ощущением, что между ними всё равно осталась какая-то невидимая ткань — тёплая, личная, связывающая.

Степан вёл аккуратнее обычного. Повязка на руке мешала, но он не жаловался.

Василиса смотрела на его пальцы на руле.

— Болит?

— Меньше, чем если бы ты спрашивала каждые пять минут.

Она откинулась на сиденье.

— Всё. Узнаю прежнего Степана.

— А новый тебе не нравится?

Вопрос прозвучал тихо.

Без улыбки.

Василиса повернулась к нему.

После поцелуя такие вопросы стали опаснее. В них появилось право быть серьёзными.

— Нравится, — сказала она честно. — Просто я не знаю, какой из них настоящий.

Степан не сразу ответил.

Дорога впереди была мокрой, с глубокими колеями. Он объехал большую лужу, потом сказал:

— Оба.

Она кивнула.

Это был хороший ответ.

Непростой, но честный.

— Тогда мне нужно привыкнуть.

— Мне тоже.

— К чему?

Он коротко посмотрел на неё.

— К тому, что ты теперь сидишь рядом, и я не могу сделать вид, что мне всё равно.

Василиса почувствовала, как сердце снова дрогнуло.

— А раньше могли?

— Плохо.

— Но старались.

— Очень.

— Получалось ужасно.

— Заметил.

Она улыбнулась в окно.

Ей нравилось это новое между ними. Не лёгкость — до неё было далеко. Скорее разрешение говорить правду маленькими порциями. Без постоянного оружия в руках.

— Я не знаю, что мы теперь, — сказала она.

Степан слегка сбавил скорость.

— Мы не обязаны решить это сегодня.

— Правда?

— Правда.

— Вы же взрослый мужчина. Вы должны любить определённость.

— Я взрослый мужчина, который уже однажды был уверен, что всё контролирует. С тех пор осторожнее с определённостью.

Она посмотрела на него внимательнее.

Вот он.

Не прежний городской Степан и не только деревенский фермер. Человек после потери. После вины. После попытки заново собрать себя из того, что осталось.

Василиса вдруг поняла: ей не хочется требовать от него немедленных ответов про “отношения”, “будущее” и “что это значит”. Ей хочется, чтобы он не исчезал за своей стеной.

Этого пока достаточно.

— Но поцелуй был, — сказала она.

Он чуть улыбнулся.

— Был.

— И вы не будете делать вид, что его не было?

— Нет.

— Хорошо.

Пауза.

Потом Степан добавил:

— Но я всё ещё буду думать.

— О том, что это плохая идея?

— Да.

— А я всё ещё буду злиться.

— На меня?

— Иногда.

— Справедливо.

— Но поцелуй отменять не будем.

Он повернул голову.

Взгляд стал темнее.

— Нет.

Одно слово.

И в салоне вдруг стало теплее, чем позволяла погода.

На ферме их встретил Мишка.

Он стоял у ворот с таким видом, будто не спал всю ночь, но теперь считал себя участником спецоперации федерального уровня. На плече у него висела верёвка, в руках — кружка с чаем.

Увидев пикап, он выпрямился.

— Стёпа! Василиса! Нина сказала, чтобы вы сразу к ней, а потом в офис. И ещё тётя Зина звонила, сказала, что если вы не обработаете руку нормально, она придёт сама.

Степан вышел из машины.

— У нас теперь штаб?

— Типа того.

Василиса тоже вышла, аккуратно обходя грязь.

Мишка заметил её сапоги и тут же расплылся в улыбке.

— О, боевые ромашки снова с нами.

Василиса медленно повернула голову.

— Мишка.

— Да?

— Ты хочешь дожить до совершеннолетия?

Он сделал шаг назад.

— Я уже почти.

— Вот именно. Не рискуй на финише.

Степан прошёл мимо, не скрывая улыбку.

— Не запугивай подростка.

— Он сам выбрал опасную дорогу.

Мишка проводил их к небольшому зданию рядом со складом. Раньше Василиса принимала его за бытовку, но внутри оказалось что-то вроде офиса: старый деревянный стол, шкаф с папками, сейф, чайник, карта полей на стене и компьютер, который выглядел так, будто пережил несколько экономических кризисов и один переезд.

Нина уже ждала внутри.

На столе лежали бинты, перекись, мазь и выражение лица женщины, которая не принимает отговорки.

— Сначала рука, — сказала она.

Степан вздохнул.

— Потом флешка.

— Сначала рука.

— Нина.

— Я могу позвать тётю Зину.

Степан сел.

— Рука.

Василиса села на край стола и с интересом наблюдала.

— Удивительно. Есть люди, которым вы не спорите.

— Это не люди, — сказал Степан. — Это власть.

Нина начала разматывать повязку.

Рана выглядела хуже, чем “царапина”. Глубокий порез по предплечью, кожа вокруг покраснела, но кровь уже почти остановилась.

Василиса невольно побледнела.

Степан заметил.

— Не смотри.

— Я не маленькая.

— Знаю. Но тебе неприятно.

— Неприятно, когда мужчины называют раны царапинами.