Отражение молчало.

Но выглядело скептически.

— Предательница, — сказала Василиса и пошла умываться.

На кухне бабушка уже возилась у плиты.

— Доброе утро, Лисонька.

— Доброе, если петуха не считать.

— Петя тебя будит из лучших побуждений.

— Петя будит во мне уголовные наклонности.

Мария Петровна поставила на стол тарелку сырников.

— Ешь.

Василиса села и с подозрением посмотрела на бабушку.

— Ты сегодня слишком довольная.

— Я всегда довольная, когда внучка дома.

— Нет. Сегодня у тебя лицо “я что-то задумала”.

— У меня обычное лицо.

— Ба, я выросла с папой-бизнесменом. Я умею читать лица людей, которые что-то скрывают.

— Тогда почему со Стёпой не получается?

Василиса замерла с вилкой в руке.

— Удар ниже сырника.

— Просто интересуюсь.

— Ты не просто интересуешься. Ты ведёшь допрос с завтраком.

— Так приятнее.

Василиса откусила сырник.

Опять вкусно.

Нечестно.

— Я сегодня не планирую обсуждать Степана.

— Хорошо.

— Вообще.

— Как скажешь.

— И не надо так спокойно соглашаться. Это подозрительно.

Бабушка поставила перед ней чашку чая.

— Тогда обсудим не Степана.

— Отлично.

— Обсудим ферму.

Василиса медленно подняла глаза.

— Чью?

— Стёпину.

— Ба.

— Что?

— Мы же только что договорились не обсуждать Степана.

— Я обсуждаю хозяйство.

— У хозяйства есть владелец.

— У сырника тоже есть творог, но мы же не драматизируем.

Василиса уставилась на неё.

— Это была сельская философия?

— Это была бабушкина логика. Она сильнее.

— Зачем мне ферма?

— Мне надо передать Стёпе банку малинового варенья. Он мне вчера кабачки принёс.

— Пусть сам зайдёт.

— Зайдёт вечером. Но варенье нужно сейчас.

— Почему?

— Потому что я так сказала.

Василиса прищурилась.

— Слишком слабо для твоего уровня манипуляции.

Мария Петровна вздохнула и села напротив.

— Ладно. Я обещала его работнице, Нине, дать рецепт настойки для её матери. Заодно варенье. А у меня нога крутит перед дождём.

Василиса тут же выпрямилась.

— У тебя болит нога?

— Крутит.

— Почему сразу не сказала?

— Потому что ты начинаешь смотреть так, будто сейчас вызовешь вертолёт санитарной авиации.

— Я могу.

— Вот именно.

Василиса нахмурилась.

— Ладно. Я схожу.

Бабушка улыбнулась слишком быстро.

— Вот и хорошо.

— Но если это была ловушка…

— Лисонька, в деревне всё ловушка. Просто некоторые со вкусным вареньем.

Через двадцать минут Василиса стояла у зеркала и пыталась выбрать образ для похода на ферму.

С одной стороны, она не собиралась впечатлять Степана.

С другой — после вчерашнего танца появиться у него во дворе в растянутой футболке было бы стратегической ошибкой.

С третьей — если она слишком нарядится, он сразу поймёт.

И улыбнётся своей невозможной улыбкой.

И скажет что-нибудь вроде: “Для коров старалась?”

Нет.

Нельзя дать ему такое оружие.

В итоге Василиса надела джинсовые шорты, белый топ, лёгкую голубую рубашку, завязанную узлом на талии, и кроссовки. Волосы собрала в высокий хвост, оставив несколько рыжих прядей у лица. Макияж — минимальный.

Выглядела она как девушка, которая вообще-то случайно красивая.

И совершенно не думала о фермере.

Совсем.

Бабушка вручила ей банку варенья, листок с рецептом и корзинку.

— Корзинка зачем?

— Чтобы нести удобно.

— Ба, у меня есть сумка.

— Сумка у тебя городская. А ферма — место честное. Там сумки страдают.

— Всё здесь страдает. Особенно моя самооценка.

— Ничего, закалится.

Василиса вышла во двор.

Бублик, разумеется, тут же материализовался рядом, будто у него был внутренний сигнал “городская пошла куда-то, надо сопровождать”.

— Нет, — сказала она. — Ты остаёшься.

Бублик завилял хвостом.

— Я серьёзно.

Он сел.

— Хорошо.

Она сделала шаг.

Бублик сделал шаг.

— Мы это уже проходили.

Пёс радостно гавкнул.

У ворот стоял Архип.

Он посмотрел на корзинку.

Потом на Василису.

Потом снова на корзинку.

— Там варенье, — предупредила она. — Даже не думай.

Архип вытянул шею.

Василиса отступила на шаг.

— Я тебя не боюсь.

Гусь сделал шаг.

— Я просто уважаю личные границы.

Гусь сделал ещё шаг.

Василиса решила не испытывать судьбу и обошла его широким кругом.

— Это не отступление, — сообщила она. — Это дипломатия.

Архип гоготнул.

С явным презрением.

Ферма Степана находилась за соседними домами, ближе к полю.

Василиса ожидала что-то вроде милого деревенского дворика с сараем и парой коров.

Реальность оказалась гораздо масштабнее.

Большой двор, несколько аккуратных построек, конюшня, теплица, загон, склад с сеном, пикап у ворот, трактор, люди, которые куда-то несли ящики, и запахи — много запахов.

Сено.Земля.Дерево.Животные.Солнце.Работа.

Всё было не глянцевым, но ухоженным.

Настоящим.

Живым.

И почему-то это заставило Василису иначе посмотреть на Степана. Не просто сосед с топором и вредным характером. Здесь всё держалось на нём. На его решениях, руках, упрямстве.

Она остановилась у ворот, не сразу решаясь войти.

— Потерялась?

Голос раздался слева.

Василиса повернулась и увидела мальчишку лет шестнадцати, рыжеватого, веснушчатого, в резиновых сапогах и футболке с пятном неизвестного происхождения.

— Нет, — сказала она. — Я культурно стою перед входом.

— А-а. Ты городская внучка Марии Петровны.

— У вас тут у всех таблички с моей биографией?

— Не, просто Стёпа сказал, что ты придёшь.

Василиса замерла.

— Стёпа сказал?

— Ага.

— Откуда он знал?

Парень пожал плечами.

— Он всё знает.

Прекрасно.

Теперь Степан официально стал не фермером, а деревенским оракулом.

— Я принесла варенье и рецепт, — сказала она.

— Нина в теплице. А Стёпа у конюшни.

— Я не спрашивала, где Стёпа.

Парень ухмыльнулся.

— А я просто сказал.

Василиса прищурилась.

— Как тебя зовут?

— Мишка.

— Так вот, Мишка. Ты слишком молод, чтобы так нагло улыбаться.

— Это я у Стёпы научился.

— Конечно.

Мишка махнул рукой:

— Пойдём, покажу.

Василиса пошла следом, стараясь не смотреть слишком заинтересованно.

Но ферма была интересной.

В теплице росли помидоры, огурцы, зелень — ровными рядами, без хаоса бабушкиного огорода. Возле склада двое мужчин грузили мешки. У конюшни стояла та самая гнедая лошадь, которую Василиса видела из окна.

И рядом с ней — Степан.

Он стоял боком, гладил лошадь по шее и тихо что-то говорил. В серой футболке, которая слишком честно облегала плечи, и потёртых джинсах. Волосы растрёпаны, на предплечье тонкая царапина, на лице спокойная сосредоточенность.

Василиса остановилась.

Всего на секунду.

Мишка тут же ухмыльнулся шире.

— Ага.

— Что “ага”?

— Ничего.

— Мишка.

— Я уже ушёл.

И действительно сбежал.

Предатель.

Степан повернул голову.

И увидел её.

И вот что было хуже всего — он не удивился.

Вообще.

Словно ждал.

— Доброе утро, Лиса.

Она подняла подбородок.

— Я пришла не к вам.

— Понятно.

— Бабушка просила передать варенье и рецепт Нине.

— Нина в теплице.

— Я уже знаю.

— Мишка проводил?

— Мишка слишком много улыбается.

— Растёт.

— Плохой пример рядом.

Степан улыбнулся краем губ.

— Скучала?

Василиса поперхнулась воздухом.

— Что?

— По нормальной связи. Тут ловит лучше, чем у вас дома.

— А. По связи.

— А ты о чём подумала?

Она почувствовала, как щеки становятся горячими.