Пусть слабый, пусть не на полную силу, но достаточный, чтобы род Темниковых формально вернулся к существованию. Для этого нужно подходящее место, нужны силы, и нужно принять решение, которое изменит всё. Восстановление алтаря будет стоить мне большой части набранного ранга. Отката назад избежать было нельзя.

Пока алтаря нет, род Темниковых мёртв. Когда алтарь есть, пусть слабый, род существует. А существующий род имел права, которых нет у мёртвого. Это вопрос не силы, а статуса.

Но смотрел на горы я не просто так. Я потянулся аурой в темную ночь и почувствовал Метку недалеко от Кузовки, немного западнее. Там, где-то в лесу остановились браконьеры. И я их отслеживал. Не зря же я пожал их старшему руку.

Я отвернулся от ворот и пошёл обратно к постоялому двору. Хромота стала привычной, щиколотка кое-как справлялась, рёбра ныли, но уже не острой болью. Тело заживало. Каналы наполнялись.

Метка на старшем браконьере чувствовалась отчётливо. И утром их ждал очень неприятный сюрприз.

Я оставил записку для хозяина таверны за час до рассвета. Коротко, без подписи: четверо вооружённых мужчин без документов стоят лагерем западнее Кузовки, в подлеске у старой вырубки. Охотятся нелегально, лошади и оружие при них. Записку положил на стойку, придавил кружкой и вышел через заднюю дверь.

К тому времени, как хозяин проснётся, прочитает и решит, стоит ли идти в ратушу, мы будем уже за пределами поселения. А когда ополчение Кузовки соберёт патруль и выйдет к вырубке, Прохор и его люди окажутся перед сложным выбором куда бежать.

Браконьеры выживали не храбростью, а чутьём, и четверо мужиков, промышлявших без бумаг на чужой территории, умели читать обстановку лучше, чем иные разведчики. Они точно снимут лагерь и побегут. А бежать им будет некуда, кроме как на запад, в горы, по тем самым тропам, которые они знали лучше всего.

Мне оставалось только следовать за ними.

Отряд выехал из Кузовки через южные ворота ещё до того, как стража сменилась. Сонный ополченец даже не стал проверять документы, просто махнул нам рукой и зевнул. Мы обогнули поселение по дуге и вышли на западную дорогу. За последними домами почти сразу начался сосновый лес.

Метка на Прохоре пульсировала ровно и отчётливо, северо-западнее, и оставалась неподвижной. Значит, браконьеры ещё спали. Я прикинул расстояние, время и скорость, с которой обычно реагирует ополчение маленького города, и решил, что у нас есть два-три часа до того, как Прохор начнёт двигаться.

Мы использовали это время, чтобы уйти подальше от Кузовки и занять позицию на лесной дороге, ведущей к предгорьям. Соловьёв нашёл хорошую точку на возвышенности, откуда просматривался участок тропы, и мы сели ждать.

— Командир, как долго ждать будем? — поинтересовался Иван, устраиваясь на поваленном стволе.

— Пока не побегут, — ответил я.

Иван с сомнением посмотрел на горы на горизонте.

— А… — кашлянул он. — Кто побежит-то?

— Увидишь, — заверил его я.

Иван только хмыкнул и принялся точить свой новый нож о камень. Ярослава села рядом, положив меч на колени, и смотрела на лес с привычной внимательностью. Зарецкий опустился на землю, прислонился к дереву и закрыл глаза, экономя силы для предстоящего перехода. Соловьёв расположился выше нас на склоне и молча наблюдал за тропой.

Через два часа Метка дёрнулась. Резко, рывком, в западном направлении. Значит, Прохор побежал.

Я резко поднялся.

— Двигаемся, — скомандовал я.

Мы двинулись по следу, который в спешке оставляли Прохор и его люди, даже не подозревая, что кто-то кроме местных ополченцев гонится за ними. В какой-то момент мы свернули с дороги на охотничью тропу, узкую и неприметную. Она петляла по склонам, обходя холмы и открытые участки, и шла в густом подлеске, где ни один патруль с возвышенности не заметил бы движения.

Именно такой маршрут мне и был нужен. Я двигался первым. Соловьёв ехал вторым, следя за местностью вокруг и подтверждая то, что я чувствовал через Метку. Сломанные ветки на уровне плеча, старые и свежие следы копыт, примятая трава. Кто-то пользовался этой тропой совсем недавно, и этот кто-то знал местность лучше, чем любая карта.

— Хорошая тропа, — выдал оценку Соловьёв после нескольких часов ходьбы. — Охотничья. Старая, и не слишком исхоженная, чтобы привлекать внимание.

— Ну, — возразил Иван, — ходят-то тут регулярно.

Он был прав. Это знал и Соловьёв. Но лучник только посмотрел на меня прищурившись. Соловьёв умел не задавать лишних вопросов, когда ответ не влиял на его непосредственную работу.

Мы двигались по тропе до тех пор, пока кромка гор не оказалась почти вплотную. Показались привычные холмы, всё те же сосны, всё те же каменистые склоны и уже приевшийся запах смолы и холодного камня. Вот только осень вступила в силу за то время, пока мы находились на восточной стороне. Листья пожелтели и начали осыпаться, кое-где на склонах лежали первые пятна снега, а ветер стал резче и заметно холоднее.

Зарецкий замедлял нас, но не критично. Его мана восстанавливалась по капле, и к концу дня он выглядел немного лучше, чем утром. Бледность отступала, шаг стал увереннее, хотя на крутых подъёмах ему приходилось несладко, особенно когда нам приходилось спешиться. Я следил за ним краем глаза и корректировал темп, не привлекая к этому внимания.

Иван периодически проверял плечо. Поднимал левую руку, сгибал, разгибал, сжимал кулак. К вечеру он уже мог поднять руку выше головы, хотя на его лице при этом мелькала гримаса боли, которую он немедленно прятал.

В ночных сумерках я хорошо чувствовал округу, и отряд успешно обогнул преследователей из Кузовки, гонящихся за браконьерами. Им темнота мешала двигаться дальше, и потому ополченцы и стража сдались. Мы же продолжили дорогу даже в темноте, и только когда Метка замерла, остановились на ночлег.

На привале Ярослава подошла ко мне, пока остальные устраивались на ночь.

— Ты хорошо знаешь дорогу, — негромко отметила она, устраиваясь рядом.

— Я поставил Метку на одного человека. Он хорошо знает эти горы, — спокойно ответил я. — Мы идём по следу его отряда.

Ярослава кивнула и больше ничего не спросила. Это была наша новая динамика после разговора в таверне. Она доверяла моим методам, не требуя полного объяснения. Я доверял ей знание, которое раньше не доверял никому в отряде. Между этими двумя точками установилось равновесие, которое пока работало.

Прохор, судя по Метке, остановился на ночлег в двух верстах впереди. Расстояние приличное, чтобы оставаться незаметными. Огонь мы разводить тоже не стали. Дым могли бы заметить не только браконьеры, но и мятежные патрули. Поужинали мы сухим пайком в темноте, слушая лес вокруг.

Утром Метка снова пришла в движение, и мы двинулись следом.

На второй день Прохор свернул. Метка, шедшая стабильно на запад всё утро, вдруг отклонилась к северу, замедлилась и остановилась. Слишком надолго для обычного привала. Что-то задержало браконьеров.

Я жестом остановил отряд и, оставив остальных позади, пошёл вперёд с Соловьёвым. Мы поднялись на склон и увидели причину остановки браконьеров.

Внизу, на развилке троп, стояла застава. Шесть солдат в разношёрстном снаряжении мятежников, временный барьер из брёвен поперёк тропы, и небольшой лагерь с палатками и кострищем. Этой заставы не было, когда мы шли на восток с Буровым. Мятежники явно расширили контроль в горах.

Браконьеры стояли у барьера. Я видел Прохора, он разговаривал с одним из солдат, активно жестикулировал и доставал какие-то бумаги из-за пазухи. Его люди стояли рядом, их лошади были привязаны у дерева, а один из солдат копался в их поклаже.

Стандартная процедура. Проверка документов, досмотр, вопросы. Прохор явно делал это не впервые, его поза и жесты говорили об уверенности человека, который знал правила этой игры и играл в неё давно.

Но процесс затягивался, и я вернулся к отряду.