— Как его раскорячило, — раздался удивительно бодрый голос Зарецкого.

Маг выжил, даже несмотря на смертоносную волну ауры и маны. Правда, весь был в траве и грязи. Зато живой, и сейчас стоял в паре шагов от меня и с интересом смотрел на Волхва. Только на лбу Зарецкого кровоточила ссадина, да рукав был оборван.

Я же стоял над мертвым телом и рвано дышал. Руки горели. Внутренности тоже, а во рту ощущался привкус металла.

Зарецкий подошёл к телу, присел и приложил пальцы к шее. Хотя это казалось лишним.

— Мёртв. И вправду Волхв был, не меньше, — подтвердил он. И добавил тише: — Туда ему и дорога.

Он был прав.

Малый же дом оказался гостевым. Ярослава с Соловьёвым зачистили его от нескольких мелких сошек на входе. А вот женщины внутри так и не нашли.

Ярослава выглянула из открытого окна с мечом в руке.

— Никого, — сказала она, когда мы с Зарецким подошли ближе. — Кровать смята, подушка тоже. Пахнет духами, так что гостья ушла через окно наверху, притом совсем недавно.

Я обошёл дом и посмотрел на верхнее окно. Оно выходило на лес, в противоположную сторону от артельного дома. Если гостья услышала начало боя, а она услышала, в такой тишине трудно не услышать, как разваливается половина дома, то у неё было достаточно времени на побег.

— Соловьёв… — позвал лучника я, но тут же осёкся.

Ярослава успела выйти из дома и посмотрела на меня, не понимая. Я указал ей на кромку леса. Я ночью видел достаточно хорошо, а вот Ярославе понадобилось несколько моментов, чтобы разглядеть приближающуюся фигуру Ельцова. И он был не один.

Ельцов тащил кого-то за шиворот.

Я отдал команду, и мы пошли навстречу.

Картина была интересной. Ельцов, мокрый и с перекошенным от натуги лицом волок за собой женщину, которая извивалась, цеплялась за ветки и пыталась ударить его локтем в живот. На его левой руке, ниже запястья, краснел свежий след от зубов.

— Кусается, — сообщил Ельцов, когда подошёл достаточно близко. — Ловкая тварь, чуть не удрала через ручей. Мне пришлось её через брод вытаскивать, промок по пояс.

Женщина перестала дёргаться, когда увидела меня. Замерла, стоя на коленях в мокрой траве, руки Ельцова на плечах. На ней был серый плащ, промокший насквозь, капюшон сбился набок.

— Посмотрим, — спокойно произнес я, — кто попал к нам в руки.

Я подошёл к женщине и сдёрнул капюшон.

Рыжие волосы, потемневшие от воды, тяжело упали на плечи. Янтарные глаза, знакомые, как старый шрам, уставились на меня снизу вверх.

Марфа.

Я узнал её почти сразу. Она меня тоже, потому как больше не дёргалась. Её янтарные глаза блестели и неотрывно следили за мной, она просто ждала. Ельцов всё ещё крепко держал её и не отпускал.

— Привяжи её к столбу у малого дома, — приказал я, — и приставь Кочина.

Ельцов кивнул и поволок её прочь. Марфа шла молча, не оборачиваясь. Мокрый плащ тянулся по траве.

Я повернулся к артельному дому. Тому, что от него осталось. Две стены ещё стояли, третья лежала грудой брёвен, четвёртая покосилась и держалась на одной нижней балке. Крыша обвалилась с левого края, стропила торчали вверх, и между ними виднелось серое предрассветное небо. Внутри всё было засыпано обломками, щепками и обрывками бумаги.

— Зарецкий, — позвал я. — Со мной. Ищем всё, что уцелело.

Маг уже перешагивал через порог, точнее, через то место, где порог был раньше. Мы разошлись по руинам. Время поджимало — бой длился недолго, но шум от Вихря и схлопнувшейся Воздушной стены разнёсся на несколько вёрст. Да и магический след после остался ощутимым.

К сожалению, даже несмотря на приказ, ни Зарецкому, ни мне не удалось найти чего-то по-настоящему стоящего. Я рыскал по округе и старался подобрать то, что не было повреждено заклинаниями и аурными техниками, складывал обрывки в дорожный мешок.

Зарецкий рядом методично переворачивал обломки стола и неожиданно радостно воскликнул:

— О!

Он тут же замахал каким-то потрёпанным обрывком бумаги перед собой.

— Карта, — похвалился он, — хоть и не полная.

Я подошёл к нему и взглянул на находку. Кое-где уцелели числа, где-то маршрут, но кусок гор читался совершенно чётко, и несколько линий расходились веером от одной точки, находящейся как раз за горами.

— Думаешь, основной объект? — спросил Зарецкого я.

— Может, перевалочный пункт, — Зарецкий видел в темноте хуже меня и поэтому поднёс обрывок карты прямо к носу. — Масштаб не указан, расстояние тоже не разобрать, но направление вроде совпадает с тем, что мы уже знаем.

Зарецкий убрал кусок карты за пазуху и принялся рыскать под разломанной пополам печкой. Из-под неё он выудил жестяную коробку. Мне пришлось помочь Зарецкому, так как открыть находку у него никак не получалось.

— Зараза, — выругался себе под нос маг. — Пальцы скользят.

Я отнял у него коробку и с первого же раза открыл ее. Зарецкий только виновато кашлянул. Внутри оказался единственный лист из плотной бумаги. Там были аккуратным почерком выведены координаты. Надписи совсем не были похожи на торопливые каракули Серого, это явно написал кто-то другой. Да и бумага пожелтела по краям и явно пролежала здесь целую вечность. Зарецкий заглянул мне через плечо, и его брови удивлённо поползли вверх.

— Точки магических аномалий, — сказал он. — За горами, на восточных территориях. Ковен их картографировал для своих экспериментов. Тут шесть отметок, с описаниями.

— Что за аномалии?

— Места, где концентрация маны выше нормы. Естественные, не искусственные. Ковен искал такие для своих лабораторий, но не все подошли. Вот эта, — палец Зарецкого остановился на третьей отметке, — помечена как «нестабильная, непригодна для стандартных процедур».

Непригодна для Ковена. Я запомнил.

— Убери, — сказал я. — И не потеряй.

Зарецкий аккуратно свернул лист и спрятал за пазуху, ближе к телу.

Я огляделся. Больше здесь ловить было нечего. Что не уничтожил Вихрь, добила сырость. Меньше получаса работы, и всё ценное у нас. Немного, но достаточно.

— Уходим, — сказал я Зарецкому и направился к малому дому.

Марфа сидела у стены, руки связаны перед собой. Кочин стоял рядом, держа меч на виду. Ельцов сидел на ступеньке крыльца и курил трубку, его мокрые сапоги стояли рядом и сохли.

Я подошёл к Ельцову.

— Говорила что-нибудь?

— Молчит, — Ельцов выпустил дым и сплюнул. — Я пробовал. Имя не назвала, откуда — молчит, зачем здесь — молчит. Только зубами щёлкает и кусается. Тащить её с собой — лишний груз, а у нас уже один пленный есть.

— Я с ней поговорю.

Ельцов пожал плечом и затянулся трубкой. Кочина я отослал на периметр. Сам же развернулся к Марфе.

Она сидела, прислонившись к стене, колени подтянуты к груди. Мокрые волосы облепили лицо и шею. Плащ промок насквозь и облегал фигуру. Её руки, связанные перед собой, лежали на коленях. Маленькие, но с мозолями.

Когда я подошёл, она подняла голову.

— Тимофей, — произнесла она тихонько.

Ельцов за моей спиной перестал курить. Я слышал, как он замер с трубкой у рта. «Тимофей» — не «Тим», не «Волк», а имя, которое никто в отряде не знал.

Ярослава, стоявшая у забора в десяти шагах, повернула голову. Наши глаза встретились на мгновение. Но она промолчала.

— Встать, — приказал я Марфе.

Она поднялась, опираясь на стену. Я взял её за верёвку на запястьях и потащил внутрь малого дома. За дверью был коридор, дальше — комната, из которой пахло дымом и чем-то цветочным. Духи, те самые, о которых говорила Ярослава.

Я поставил Полог. Звуки снаружи отрезало, и в комнате повисла глухая тишина. Я усадил Марфу на стул, сам остался стоять, прислонившись к косяку.

Она осмотрелась. Потом посмотрела на меня. Мокрые волосы, янтарные глаза, чуть приоткрытые губы. Она запрокинула голову назад и тряхнула волосами, убирая их с лица. Медленно, с расчётом. Я видел, как она расправила плечи, как чуть подалась вперёд, как приподняла подбородок.