Значит, хотя бы часть отряда пережила перенос. Я кое-как отмылся от крови, грязи и пыли дрожащими при напряжении руками. Затем рывком поднялся на ноги и зашагал в сторону купеческой стоянки.

Я шёл днём и ночью, останавливаясь только когда боль становилась совсем нестерпимой. Звёзды помогали отслеживать направление к месту, которое описал Буров. Лес густел по мере удаления от озера, сосновые ветви смыкались над головой, а земля становилась мягче под ногами.

Подвеска потихоньку остывала и вскоре стала совсем холодной.

Я увидел купеческую стоянку через несколько дней. Тёмные тени на краю вырубки, там, куда указал Буров. Здесь было все необходимое для привала. Деревянная избушка с покатой крышей, каменный колодец с ржавой ручкой и кострище с золой от недавнего огня. А ещё встроенный в основание укрытия схрон. Замок на схроне был простым, а у меня в руках был клинок.

К тому моменту, как я нашёл купеческую стоянку, в горле уже пересохло. Я напился воды, промыл раны на щиколотке тем, что было под рукой, и перевязал их тканью из схрона как следует. Опухоль расползалась вверх по голени, а сам сустав почти не держал нагрузку.

Я сел, прислонившись спиной к стене избушки, и прикрыл глаза. Сил забираться внутрь не было. Тело горело огнём, пот пропитал одежду и доспех, волосы слиплись, но мои руки всё ещё крепко сжимали клинки.

Но вскоре сон забрал меня в свои объятия.

Иван открыл глаза, лёжа лицом вниз в сосновых иголках. Первым, что он увидел, оказался сапог Соловьёва в двух ладонях от своего лица. Иван пролежал несколько мгновений неподвижно, оценивая обстановку вокруг. Земля под ним была холодной и влажной, сверху, сквозь сосновую хвою, пробивался слабый зеленоватый свет. Левое плечо яростно вопило болью, что, в общем-то, никак не отличалось от последней недели, а правая рука всё ещё крепко сжимала рукоять топора. Значит, его бессознательное тело обладало такими же инстинктами, как и в сознании.

Иван выдохнул и поднял глаза. Соловьёв уже сидел, прислонившись спиной к стволу сосны, колчан и лук лежали на коленях. Соловьёв поднял вверх два пальца, обозначая, сколько стрел у него осталось, хотя даже отсюда было видно, что одна из стрел была с треснувшим древком.

Иван рывком поднялся и сел, его плечо тут же пронзило болью, но он это проигнорировал с привычной дисциплиной. Лес вокруг казался ему незнакомым. Густой сосняк, ни троп, ни ориентиров, только склон медленно уходил вниз.

— Где мы? — немного хрипловато спросил Иван.

— Восточный склон, — спокойно ответил Соловьёв. — Судя по солнцу и растительности, до объекта Ковена вёрст сорок, не меньше. Приблизительно.

Иван посмотрел на деревья, на склон, а затем на небо и прищурился. Он указал топором в сторону запада.

— Запад там?

— Там, — подтвердил Соловьёв.

А затем лучник протянул Ивану флягу с водой. Иван сделал несколько больших глотков и вернул флягу лучнику. Они немного помолчали. Лес вокруг жил своей обычной жизнью. Вокруг пели птицы, ветер шевелил хвою, а где-то вдалеке журчала вода. Нормальные лесные звуки, никаких магов Ковена, монстров или пожара.

— Тим всё ещё был в зале, — коротко произнёс Иван и взъерошил свои светлые волосы, — когда круг переноса сработал.

Соловьёв кивнул.

— Видел.

Ни один из них не сказал ничего больше.

Ядро объекта разрушилось, когда сработал Перенос. Потолок уже валился вниз, и командир находился внутри зала с раненой химерой и без магической защиты. Это были факты. Вот только никто из них сейчас не мог ничего поделать в сорока верстах от объекта Ковена.

Иван опёрся на топор и поднялся на ноги, тупая боль разлилась по всему телу, но это было терпимо. Более того, если не двигать левой рукой, то боль немного утихала. Главное, что правой рукой махать он мог, идти тоже. Этого было достаточно.

— Двигаем, — коротко скомандовал он.

Соловьёв вздохнул, поднялся на ноги и тут же наметил маршрут на запад.

Местность была благосклонной: сосновый лес, пологий спуск, мягкая почва, никаких серьёзных препятствий. Соловьёв держал медленный темп, учитывая ранение Ивана.

— Без отдыха нормально не заживёт, — коротко бросил Соловьёв через плечо. — Настоящего отдыха, не полевого.

— Отдохну, — хмыкнул Иван, — когда вернёмся.

Соловьёв спорить не стал. Спорить с Иваном было себе дороже и всегда приводило к одному и тому же результату. Поэтому лучник только поправил колчан и немного ускорился.

Они остановились на привал только чтобы отмыть руки и лица от крови и грязи, а затем продолжили путь на запад. Ближе к вечеру им удалось подняться на гребень с хорошим обзором на юго-восток, и даже отсюда, на фоне красно-оранжевого заката, они увидели чёрный столб дыма. Он поднимался на линии леса, как раз со стороны объекта Ковена. Похоже, что огонь всё ещё горел, даже спустя долгие часы после разрушения ядра.

— Хорошо горит, — спокойно произнёс Соловьёв.

Иван долгое время смотрел на дым. Несколько птичьих стаек летели прочь чёрными точками на фоне заката.

— Ага, — коротко отозвался он.

И два ратника продолжили путь.

Ярослава пришла в сознание на ногах. Отблески яркой вспышки все еще кружились перед глазами и заставили её проморгаться. Она стояла посреди лесной поляны. Вокруг только шумели сосны, а сверху светилась яркая россыпь звёзд. Ярослава не понимала, как здесь оказалась.

Она осмотрела себя. Она все еще держала меч в правой руке, не выпущенный при переносе инстинктивно. Левое запястье распухло, пальцы плохо шевелились, порезы на руках и ногах саднили от коридорного боя. Тупая боль расплывалась в рёбрах от удара кабана, который отшвырнул её к стене. Она могла сражаться, всё ещё могла.

Зарецкий лежал на земле в нескольких шагах от неё. Лицом вниз, руки вытянуты вперёд, пальцы всё ещё сжаты в жесте, нужном для заклинания, которое он чертил. Он не двигался. На мгновение Ярославе показалось, что он мёртв, и эта мысль вызвала у неё холодное понимание, что мёртвый маг в лесу означал, что она одна, без средств навигации, без понимания, где находится.

Ярослава подошла к Зарецкому, опустилась рядом и проверила пульс. Слабый, но есть. Дыхание прерывистое, неровное, кожа серо-бледная, как бывает при тяжёлом истощении маны. Значит, резервы у него не просто пустые, а в дефиците. Она видела такое раньше, у одного из магов во время осады Ярмута. Он начал расходовать свою собственную жизненную силу вместо маны.

Тот маг выжил, но несколько недель не мог даже зажечь свечу. Значит, Зарецкий будет бесполезен несколько дней. Она оттащила его под ближайшее дерево, накрыла своим разорванным плащом и начала разводить огонь.

Это было сложно сделать одной рабочей рукой и подручными средствами, но Ярослава нашла сухую кору, несколько мёртвых ветвей, наскребла стружки клинком и через множество попыток смогла вызвать аурой Искры. Пламя медленно разгорелось до маленького, устойчивого костра, отодвигающего темноту на пару шагов в каждую сторону.

Ярослава тяжело выдохнула, села напротив Зарецкого, положила клинок поперёк коленей и стала ждать. Маг пришёл в сознание часа через четыре. Звёзды над верхушками деревьев уже сместились, в костёр пришлось несколько раз подбрасывать ветвей, а лес погрузился в глубокую ночную тишину.

Сначала у Зарецкого изменилось дыхание, затем пальцы шевельнулись, и он открыл глаза. Он посмотрел на костёр перед собой и на Ярославу. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, что произошло и какова его текущая ситуация. Константин Зарецкий всегда соображал хорошо.

— Где… — начал говорить он.

— В лесу, — огрызнулась Ярослава. — Где точно, не знаю.

Зарецкий пытался сесть, но почти безуспешно, ему только удалось кое-как приподняться по стволу дерева вверх, и он оказался в полулежачем положении. Всё это время он просто тяжело дышал.

— А остальные? — спросил он.

— Не знаю, — отозвалась Ярослава и мотнула головой.