Зарецкий ненадолго закрыл глаза, а когда открыл, то посмотрел на лицо Ярославы и на меч поперёк её коленей. Что-то в выражении лица рыжеволосой девушки ему не нравилось.

— Круг переноса сработал, когда энергия ядра достигла пика, — оправдывающимся тоном проговорил Зарецкий. — Я не мог контролировать момент.

— Знаю, — коротко отозвалась Ярослава.

— Энергия была слишком большой и нестабильной для точного переноса, — забубнил Зарецкий дальше. — Нас разбросало, потому что…

— Знаю, — уже резче перебила его рыжая.

Зарецкий замолчал. Костёр потрескивал между ними, где-то в лесу ухнула сова. Ярослава всё ещё сидела неподвижно.

— Тима не было в кругу, когда он сработал, — холодно произнесла она. — И ты это видел.

— Да, — облизав пересохшие губы, ответил Зарецкий.

— Потолок рухнул, — продолжила рубить Ярослава.

— Да.

Челюсть Зарецкого сжалась, внутри всё похолодело.

— Круг сработал, когда энергия стала доступна, — объяснил он. — Если бы я задержался, то энергия бы рассеялась, и никто из нас не переместился бы вовсе. Все пятеро остались бы под завалами.

— Вместо этого, — с ледяным спокойствием сказала Ярослава, — четверо перенеслись, а он остался под завалом.

Меч был уже в её руке, Ярослава даже не заметила, как подняла его с коленей. Просто клинок переместился из горизонтального положения в вертикальное и теперь находился между ней и Зарецким, отражая свет костра. Маг с опаской смотрел на лезвие и не двигался. Не потому что был храбр, просто глаза были широко открыты, и сам он был слишком истощён для движения. Он также понимал, что следующее мгновение решит, переживёт ли он эту ночь.

Зарецкий судорожно забегал глазами и вдруг выпалил:

— Посмотри на плечо!

Ярослава даже и не подумала опустить клинок.

— Твой доспех, — повторил Зарецкий, его слова были сбивчивыми. — Левое плечо, там след.

— Какой след? — поморщилась Ярослава.

— Не знаю, — быстро проговорил Зарецкий. — Что-то вроде метки. Разве ты не чувствуешь ауру? Если бы Тим был мёртв, то эта техника уже бы рассеялась. Активные техники требуют живого источника.

Зарецкий использовал крохи оставшихся жизненных сил на то, чтобы проявить Метку на плече рыжеволосой девушки.

Ярослава сжимала клинок ещё несколько мгновений, затем нехотя посмотрела на плечо. Острие её клинка отклонилось в сторону груди Зарецкого, но рыжая все-таки увидела Метку на том месте, куда указал маг. Она опустила клинок и положила его на землю, а затем коснулась пальцами плеча.

Вскоре клинок вернулся на своё место поперёк коленей. Ярослава медленно подняла глаза, на этот раз на огонь, не на Зарецкого.

Сам Константин быстро соображал, что сказать. На этот раз это заняло больше времени.

— Тим знал, что круг сработает, — уже немного спокойнее произнёс он. — Значит, рассчитывал выжить.

Ярослава не ответила. Спрашивать тоже ничего не стала, хотя вопросов у неё было много, особенно учитывая Метку на левом плече. Тёплую, чёткую и чёрную.

Я проснулся от звука копыт на краю поляны.

Рука нашла клинок раньше, чем я открыл глаза. Деревянная стена была за спиной, колодец слева, кострище давно остыло. Я пролежал без сознания достаточно долго, чтобы утреннее тепло заменило ночной холод.

Подвеска была холодной, рёбра ныли, а щиколотка отозвалась тупым жжением, стоило мне только шевельнуть ногой. Я так и сидел, привалившись к стене избушки на привале Бурова, и судя по свету, проспал несколько часов.

Я чётко слышал копыта. Несколько лошадей, и шли они не по тропе, а прямо через подлесок. Я прислушался. Три, может, четыре лошади. Шаг неторопливый, неуверенный, всадники не знали дороги и ориентировались по чему-то другому. По дыму, скорее всего.

Я перехватил клинок поудобнее и медленно поднялся, опираясь спиной о стену. Встать на ноги получилось, но щиколотка недвусмысленно сообщила, что любое резкое движение закончится на земле.

Из-за деревьев на поляну выехали четверо.

Первое, на что я обратил внимание, это их внешний вид. Явно не военные, не мятежники или имперцы. Одежда на них была охотничья, потрёпанная и подогнанная под лес, а не под строй. Двое с луками, один с коротким копьём, четвёртый, старший, судя по тому, как остальные на него оглядывались, с топором за поясом и ножом в руке. Лошади были не боевые, а вьючные и приземистые.

Второе, они явно не ожидали никого здесь найти. Старший натянул поводья и вся четвёрка остановилась на краю вырубки, оценивая меня тем же взглядом, каким я оценивал их.

Я представлял, что они видели. Человек у стены избушки, в изорванном и залитом кровью доспехе, с мечом в правой руке и перевязанной щиколоткой. Без лошади, без снаряжения, один. Лицо, скорее всего, было под стать одежде.

— Какого хрена, — негромко произнёс старший и положил ладонь на топор.

Двое с луками переглянулись, но стрелы накладывать не стали. Четвёртый с копьём чуть подался вперёд, прикрывая старшего с фланга. Привычка, не военная дисциплина. Эти люди привыкли работать в лесу вместе, знали, кто где стоит и кто что делает, но их опыт был охотничий, а не боевой.

— Купеческая стоянка, — сказал я, не двигаясь с места.

Старший оглядел поляну, потом снова посмотрел на меня. Ему было лет сорок пять, лицо обветренное, борода коротко подстрижена, на руках мозоли от верёвок и ножей. Его взгляд задержался на моих клинках, на перевязке и на том, что осталось от моего нагрудника.

— Ты ещё кто? — хрипло спросил он.

— Наёмник, — спокойно ответил я. — Сопровождал караван через горы. Попал в неприятности на той стороне.

— Какие неприятности?

— Такие, от которых дымит, — я кивнул в сторону юго-востока.

Там над линией леса всё ещё тянулся столб дыма, уже не чёрный, а серый, но заметный даже отсюда.

Четвёрка проследила за моим взглядом. Двое с луками снова переглянулись, на этот раз с совершенно другим выражением лица. Старший ничего не сказал, только сжал челюсть.

— Мы здесь по своим делам, — наконец проговорил он. — Тебя это не касается.

— Совершенно верно, — легко согласился я. — Ваши дела меня не касаются. Как и ваше присутствие на этой стороне гор. Я так понимаю, торговой хартии или разрешения на охоту у вас нет?

Старший нахмурился и крепче сжал кинжал. Он ничего не ответил, но двое бойцов с луками напряглись, а тот, что с копьём крепче сжал вожжи. Мне не нужно было аурного зрения, чтобы понять — я попал в точку. Эти четверо были браконьерами, промышлявшими на восточной стороне Урала без документов, без разрешения и без желания, чтобы кто-либо об этом узнал.

— Мне нужна лошадь, — продолжил говорить я. — Это всё, чего я хочу. А чего я не хочу, так это рассказывать кому-то в ближайшей деревне, что встретил четырёх вооружённых людей без документов, охотящихся в чужих угодьях во время войны.

Старший смотрел на меня, прикидывая. Я видел, как он считал. Раненый человек, один, с трудом стоящий на ногах. Но всё ещё наёмник с двумя клинками, который сидел на купеческом привале и знал местные порядки. Первый вариант предполагал, что меня можно просто оставить или, если потребуется, убить. Второй вариант предполагал, что я мог оказаться не тем, с кем стоило связываться.

Я помог ему определиться. Потянулся к каналам, нашёл на дне те самые несколько искорок чёрной ауры, которые успели восстановиться за ночь, и выпустил их наружу, маскируя под тёмно-серый. Нескольких искр оказалось достаточно. Воздух вокруг меня сразу стал плотнее, а лошадь старшего браконьера прижала уши и взвилась на дыбы.

— Ратник, — тихо выдохнул один из лучников.

Старший посмотрел на свою лошадь, потом на меня, и выражение его лица изменилось. Все расчёты перестали иметь смысл. Четверо браконьеров против раненого ратника — уравнение, которое решается кровью. Их кровью.

— До ближайшей деревни, Кузовки, два дня верхом, — сказал он, и в его голосе прозвучало раздражение. — У нас есть запасная лошадь в подлеске. Скверная, но на ногах держится.