Луч тьмы — второй, вслепую, в гущу. Кто-то закричал. Конь заржал, и топот за спиной стал чуть тише. Двое или трое остановились, остальные продолжали гнать.

— Двести шагов! — крикнул Соловьёв.

Болото замедляло нас и холмам не было конца.

— Быстрее, — прорычал я.

До выхода из болот оставалось совсем ничего.

Мы вылетели из болотистой низины на холм на полном ходу. Открытая местность, дорога вниз, и дальше, за следующим холмом…

Я увидел знамёна. Чёрно-белые, орденские.

Застава. Деревянный частокол, вышка, десяток палаток и конюшня. И, самое главное, люди — ратники на стене, конные дозорные у ворот.

— Ельцов, туда! — я мазнул рукой.

— Вижу! — отозвался он.

Мы неслись вниз по склону, лошади хрипели, Кочин качался в седле, кровь уже текла по его сапогу. Зарецкий отставал, его кобыла едва поспевала. Фёдор болтался из стороны в сторону, связанные ноги мешали ему удерживать равновесие.

— Сто шагов! — прокричал Соловьёв.

Я обернулся.

Мятежные всадники выскочили из болота прямо вслед за нами.

Нас и погоню заметили со стены крепости. Фигурки стражников забегали, ворота начали медленно открываться.

А затем три больших огненных шара пронеслись над нашими головами, один за другим, и врезались в землю перед мятежными всадниками. Комья грязи взлетели вверх, лошади шарахнулись, строй рассыпался. Следом полетели стрелы — дюжина, не меньше, длинные тяжёлые древки с железными наконечниками, рассчитанными на доспех. Одна ударила в землю в пяти шагах от передового всадника, вторая прошла над головой другого.

Булатовские осадили коней. Передний всадник, в хорошем доспехе, поднял руку, и остальные остановились. Они откатились назад, замерли меж холмов и смотрели, как мы уходим. Девять всадников, тёмные силуэты на фоне серого неба, и ни один не двинулся вперёд.

Ворота крепости распахнулись перед нами. Мы влетели внутрь на галопе, копыта загрохотали по утоптанной земле двора. Лошадь Зарецкого споткнулась на въезде и едва не упала, маг повис, но удержался. Кочин сполз с коня сам, его правая штанина промокла от крови насквозь. Два ратника подхватили его под руки и потащили к лазарету.

Ворота закрылись за нашими спинами, и тяжёлый засов лёг на место.

Я спешился. Ноги гудели, руки тоже, и в боку тупо ныли рёбра, о которых я забыл во время погони. Конь рядом тяжело дышал и ронял пену с губ. Я похлопал его по шее.

Крепость оказалась небольшой. Деревянный частокол в два человеческих роста, четыре вышки по углам, казарма, конюшня, лазарет и штабная изба. На стенах — два десятка ратников и полдюжины стрелков, которые всё ещё смотрели в сторону холмов. Чёрно-белые знамёна Ордена висели над воротами и над штабной избой.

На крыльце штабной избы стоял Савелий. Он жевал травинку и смотрел на нашу оборванную, запылённую колонну с видом человека, который повидал достаточно, чтобы ничему не удивляться.

— Живые, — констатировал он, когда я подошёл.

— Живые, — подтвердил я. — Кочин ранен, стрела в бедро. Зарецкий на ногах, но маны у него нет. Остальные целы.

Савелий кивнул.

— И еще, — добавил я, — у нас пленный.

— Мне доложили, — отозвался Савелий и поманил меня внутрь.

Уже внутри я быстро пересказал Савелию события нашей вылазки.

— Мятежный гонец, зовут Фёдор, — быстро доложил я о пленнике. — Взяли на марше, у него при себе было донесение Кошелева с Чёрного зуба. Информация по перевалам, численности и снабжению.

Савелий слушал молча. Инструктор за последние пару недель еще больше осунулся и явно недосыпал.

— Ковенских еще положили, — добавил я. — Двоих. Серого, мага-Волхва, и его подопечную.

Я произнёс это совершенно спокойно. Савелий на мои слова не отреагировал, только так и смотрел на меня с легким прищуром.

— Нашли чего? — спросил он.

— Обрывки документов, — покачал головой я. — Карту маршрутов, частичную. И список точек магических аномалий за горами. Всё при Зарецком, он разберёт и доложит.

Савелий достал травинку изо рта и аккуратно положил её на стол.

— Хорошо, — произнёс он. — Фёдора сдайте караульным, документы мне на стол. — Он помолчал и добавил: — Борислав будет доволен, особенно сейчас. Через неделю, может раньше, начнутся переговоры с мятежниками, так что вылазок в ближайшее время не будет. Отдыхайте.

Новость о возможных переговорах меня удивила. Казалось, что уж как минимум верхушка мятежников закрепится в горах и будет биться до конца. Впрочем, я мог ошибаться. Главное, что отряд получал необходимый отдых, а я нужное время.

— Воронов и Ельцова я оставлю здесь, — сказал я. — Кочину нужен лекарь, а Ельцов пригодится на стене, он эти места знает.

— Разумно, — согласился Савелий и поднялся на ноги. — Тим, Волхва в одиночку положить — это серьёзно.

— Нас было двое, — поправил его я. — Зарецкий помог.

— Всё равно серьёзно, — Савелий хмыкнул.

Мы пожали руки, и я вышел наружу.

Я постоял во дворе пару мгновений. Отряд разбредался: Ярослава повела лошадей к конюшне, Иван сел на скамью у казармы и осторожно потянул руку, Громов молча пошёл за водой. Зарецкий остался на том месте, где слез с лошади, сидел на земле, привалившись к забору, и выглядел так, будто собирался проспать следующие сутки.

Ельцов подошёл ко мне. Его сапоги всё ещё хлюпали от болотной воды.

— Ну что, — сказал он весело, — куда меня дальше направят?

— Здесь останешься. С Кочиным и Воронами. Присмотри за пленным, пока его не заберут.

— Сделаю. — Ельцов почесал сломанный нос. — Слушай, а та рыжая, которую я в ручье поймал. Она…

— Мертва, — жёстко отрезал я.

Ельцов кивнул и спрашивать больше ничего не стал. Развернулся и пошёл к казарме, оставляя на земле мокрые следы.

Информация Марфы могла оказаться ложью или правдой. Одна её часть уже совпадала с тем, что мы нашли в документах Серого. Та самая точка аномалии за горами, забракованная Ковеном. Но этот вопрос я отложил. По крайней мере, на завтра.

Сейчас нужно было проверить отряд, увидеть, что там у Кочина с бедром и распорядиться о лошадях.

Остальное потом.

Василий Стрешнев прибыл к месту встречи верхом, с белым стягом на копье и четырьмя сопровождающими. Он ехал на крупном зачарованном жеребце из конюшен рода Стрешневых, хотя Василий еще совсем недавно сидел в плену у орденцев.

Сам Василий был сухощавым, жилистым, с теми же острыми скулами, что и у старшего брата, Семёна, только бороду он не носил. Да волосы у него были светлыми, как-будто выгоревшими на солнце. На нём был добротный доспех без мятежных знаков — он их снял перед выездом, и сделал это намеренно.

Место выбрали заранее, через гонцов. Широкий луг у ручья, в полуверсте от ближайшей деревни. Деревья стояли далеко по обе стороны, пространство просматривалось во все стороны, и спрятать засаду было негде. Посередине луга кто-то вбил в землю два столба с натянутой между ними верёвкой — условная граница, которую обе стороны согласились не пересекать без приглашения.

Представители с имперской стороны уже ждали.

Георгий Романов стоял у стола, вынесенного прямо на траву. Стол был простой, армейский и крепкий, и на нём лежала карта, придавленная по углам камнями. Рядом с Георгием стоял Борислав — в полном доспехе, двуручник за спиной, белая аура тлела в глубине глаз. За ними находилось восемь ратников и два мага, которые держали защитный контур по периметру. Контур мерцал, едва заметный, по кругу в двадцати шагах от стола.

С мятежной стороны, помимо Василия, подъехали ещё четверо. Двое вольных ратников, немолодых, в потёртых доспехах. Маг, тощий, с выбритой головой и запавшими глазами, который сразу поставил свой контур, и тот засветился зеленоватым, наложившись на имперский. И последним был Илья Булатов.

Он спешился молча. Без знамени, без копья, в кавалерийском доспехе, потемневшем от грязи и непогоды. Шрам поперёк всего лица, от лба до подбородка, выглядел ещё более грубым при дневном свете. Его конь, Мрак, абсолютно чёрный, с глазами без белков, остался позади, и ни одна из имперских лошадей не повернула к нему головы.