Георгий заметил Булатова сразу. Его челюсть чуть напряглась, и левая рука, лежавшая на карте, сжалась в кулак. Потом разжалась. Между ними висело Суходолье, висел момент, когда стальная аура не спасла, и Георгий оказался в грязи со сломанным нагрудником. Это было недавно. И шрам под доспехом напоминал цесаревичу о поражении.

Булатов занял место за спиной Василия и больше не двинулся. Стоял, сложив руки на груди, и смотрел мимо Георгия, мимо Борислава, мимо ратников, куда-то вдаль, на линию гор за имперским лагерем.

Василий подошёл к верёвке. Георгий сделал два шага навстречу. Между ними оставалось пять шагов и верёвка на столбах.

— Василий Стрешнев, — представился Василий. Голос был спокойный и негромкий. — Полномочный представитель объединённых сил восточных княжеств.

Георгий чуть поднял бровь.

— «Объединённых сил», — удивлённо повторил он. — Любопытная формулировка. В прошлый раз ваш брат называл это «освободительным движением».

— Мой брат не уполномочил меня использовать его формулировки, — совершенно невозмутимо ответил Василий.

— Ваш брат вообще знает, что вы здесь?

Василий выдержал паузу. Короткую, но заметную.

— Я здесь от имени тех командиров, которые считают продолжение войны бессмысленным, — сказал он. — Их достаточно, чтобы мои полномочия были действительными.

— Но недостаточно, чтобы включить Семёна Стрешнева, — заметил Георгий.

Василий не ответил на это. Вместо этого он подошёл ближе к верёвке и расстегнул перчатку на правой руке. Снял её, положил на столб. Жест, означавший готовность к открытому разговору, без оружия в руках. Георгий ответил тем же — снял латную перчатку, но подходить ближе не стал.

— Пусть будет так, — сказал Георгий. — Сядете, или будем стоять?

— Постоим, — усмехнулся Василий. — Я ненадолго.

Георгий кивнул. Борислав за его спиной стоял неподвижно, и его присутствие ощущалось даже без единого слова. Белая аура Медведя работала: рядом с Бориславом имперские ратники стояли ровнее, дышали спокойнее. Это было заметно даже со стороны мятежников.

— Три пункта, — начал говорить Георгий. Голос был деловой, без торжественности. — Первый. Полная сдача всех перевалов: Чёрный зуб, Лосиный, Перекатный, и любых других укреплённых позиций, которые ваши люди занимают в предгорьях. Без исключений. Гарнизоны складывают оружие и выходят на открытую местность, где их примут имперские офицеры.

Василий слушал, не перебивая.

— Второй, — продолжил Георгий. — Роспуск всех мятежных формирований. Полный. Солдаты возвращаются по домам, офицеры ранга сотника и ниже отпускаются под честное слово. Оружие сдаётся.

— А кто выше сотника? — спросил Василий.

— Это третий пункт. Судьба высших командиров решается лично императором. Не мной, не Орденом, не военным трибуналом. Императором и только.

Василий поджал губы. Он стоял, опираясь одной рукой на столб с верёвкой, и его пальцы машинально постукивали по дереву.

— Под «высшими командирами», — произнёс он, — вы подразумеваете всех, кто выше сотника?

— Всех, кто командовал гарнизоном, перевалом, и каждым отдельным отрядом, — невозмутимо объяснил Георгий. — Всех, кто принимал решения и отдавал приказы, — Георгий говорил чётко и спокойно. — Конкретный список мы составим вместе, если вы примете условия в принципе.

— Список — это хорошо, — прищурился Василий. — Списки можно обсуждать. Но я хотел бы прояснить один момент до того, как мы пойдём дальше. Гарантии жизни.

— Для кого?

— Для тех, кто в списке, — пожал плечами Василий. — Для Семёна, для себя, для командиров, которые согласились на переговоры. Мы готовы сдать перевалы. Мы готовы распустить людей. Но не для того, чтобы потом положить голову на плаху.

Георгий помолчал. Несколько секунд, не больше, но в этих секундах была дистанция между тем, что он хотел бы сказать, и тем, на что имел право. Он знал и Василия и Семёна Стрешневых лично, ещё бы не знать. Когда-то восток являлся опорой Императора и в детстве Георгий часто сопровождал отца за Уральские горы.

— Я не могу дать гарантию жизни, — произнёс цесаревич наконец. — Это решение принадлежит императору, и я не уполномочен его подменять.

— Тогда мы в тупике, — Василий развёл руками. — Потому что без этой гарантии ни один командир не сложит оружие. Зачем? Умереть на перевале или умереть на плахе — разница невелика, а на перевале хотя бы с мечом в руке.

— Вы переоцениваете свои перевалы, — заметил Георгий.

— А вы недооцениваете, сколько людей мы готовы потерять, защищая их, — парировал Василий. Его голос стал жёстче. — Один Чёрный зуб — это три линии обороны. Магическая защита, запасов на полгода и бойцы, которым нечего терять. Вы возьмёте его, Ваше Императорское Высочество, я не сомневаюсь. Но какой ценой?

Георгий молчал. Борислав тоже молчал, но его плечи дёрнулись, и Василий это заметил — мгновенный взгляд на Медведя и обратно. Борислав при Суходолье шёл первым через брод и потерял немало ратников. Это знал и Василий.

— Я готов передать вашу просьбу о гарантии жизни императору, — предложил компромисс Георгий. — Лично, с моей рекомендацией. Большего сделать не могу.

Слова цесаревича были искренними, он не желал смерти мятежным князьям. Уж точно не на плахе.

— И рекомендация, — усмехнулся Василий, — будет положительной?

Георгий только вздохнул и покачал головой.

— Зависит от того, насколько полной будет ваша сдача, — провёл черту он. — Если перевалы сданы чисто, без сюрпризов и без крови, моя рекомендация будет соответствующей. Если кто-то решит устроить подвох, рекомендация будет другой.

Василий спокойно обдумал предложенные условия. Потом обернулся к своим. Двое вольных ратников стояли неподвижно, лица непроницаемые. Маг с выбритой головой смотрел в землю. Булатов стоял в той же позе, со сложенными на груди руками, и по-прежнему смотрел куда-то вдаль.

— Илья Фёдорович, — обратился Василий к Булатову. — Ваше мнение?

Булатов медленно перевёл взгляд на Василия. Потом на Георгия. Их глаза встретились, и воздух между ними стал чуть плотнее. Шрам Булатова, пересекавший лицо наискось, при дневном свете был белым и грубым.

— Мне нечего здесь решать, — произнёс Булатов низким хрипловатым голосом. — Мои люди не на перевалах. Мы уйдём, когда решим уйти. С вашего разрешения или без.

Георгий никак не отреагировал. Но Борислав чуть подался вперёд, и его рука легла на пояс, ближе к рукояти двуручника. Борислав помнил, что кавалерия Булатова при Суходолье смяла имперский фланг, и что Булатов лично выбил Георгия из седла. Он таких вещей не забывал.

— Мы обсуждаем условия перемирия, — примирительно сказал Георгий. — Не ультиматумы. Если ваши люди хотят участвовать в перемирии, они сдают оружие на общих условиях. Если не хотят — это отдельный разговор. И он будет другим.

Булатов ничего не ответил. Отвернулся и снова уставился на горы. Василий проследил за его взглядом, потом повернулся обратно к Георгию.

— Булатов — отдельная история, — произнёс он негромко. — Вы это понимаете, цесаревич.

— Понимаю, — подтвердил Георгий. — И предпочитаю решать вопросы по одному. Сначала перевалы и ваши командиры. Потом всё остальное.

— Хорошо, — согласился Василий. — Допустим, мы принимаем ваши условия в целом. Перевалы сдаём, формирования распускаем, офицеров передаём на суд императора при условии вашего личного заверения о сохранении жизни. Когда?

— Чёрный зуб в течение трёх недель, — Георгий ответил без запинки, он явно продумал сроки заранее. — Лосиный и Перекатный — в течение пяти. Разоружение будет происходить под контролем орденских офицеров.

— Три недели для Чёрного зуба маловато, — возразил Василий. — Там большой гарнизон, и вывести по горным тропам будет тяжело. По крайней мере, без давки и потерь.

— Пять, — сказал Георгий после паузы. — Для всех трёх. Это последнее предложение по срокам.

Василий снова помедлил. Побарабанил пальцами по столбу, потом убрал руку и выпрямился.