Контроля не было. Круг переноса не включал управляющую инфраструктуру. Твари лезли из разрыва и действовали на инстинктах, а инстинкт у изменённого хищника был один. Убивать всё, что двигалось.

Марков выпустил вокруг себя плотный поток маны и монстры вскинули головы.

Часть тварей услышала команду и побежала к имперскому правому флангу. Другая часть рассеялась по мятежному тылу. Крылатая тварь сделала круг над полем и спикировала на группу мятежных лучников, и крик, который раздался снизу, был слышен на обоих берегах.

Второй маг упал. Контур снова мигнул. Разрыв сузился до двух шагов, потом дрогнул и начал закрываться. Последняя тварь, крупная, с массивной головой и короткими толстыми лапами, протиснулась сквозь смыкающиеся края и вывалилась на землю. Разрыв за ней оглушительно схлопнулся.

Лошади за спиной Маркова рвались с привязей, обезумев. Один из мятежных обозников упал на колени и начал молиться. К Маркову впопыхах выехали гонцы от Семёна Стрешнева, но маг-Мудрец просто стоял и слушал поле боя.

Мана выгорела почти до дна, в висках стучало, и перед глазами плыли тёмные пятна. Рядом с ним лежали два мага без сознания, ещё трое стояли на коленях, и старший, самый стойкий, медленно сползал по штырю, оставляя на металле кровавый отпечаток ладони.

Марков стёр кровь с верхней губы, и его рот растянулся в улыбке, от которой мятежный обозник на коленях заскулил и пополз прочь. Три года. Три года работы, два уничтоженных объекта, сотни неудачных образцов. И вот оно.

С правого фланга имперцев донёсся рёв, от которого вздрогнула земля под сапогами Маркова. Потом ещё один, и ещё, и рёв слился с криками людей и лязгом железа, и небо над полем почернело от крылатой тени, которая пошла на второй круг.

Марков стоял под дождём, среди обугленных трупов и умирающих магов. Его работа наконец-то обрела жизнь.

К исходу второго часа я успел сбиться со счёта убитых противников.

Мятежники лезли через речку небольшими ударными группами. Перебегали мелководье, взбирались на наш берег и натыкались на щиты. Мы откидывали их обратно. Они откатывались, подтягивали подкрепления и лезли снова. И так раз за разом, уже два часа, пока речка не стала бурой от крови и грязи, а мои руки не загудели от усталости. Клинок подмастерья потемнел, я вытирал его о траву между стычками, но кровь забилась в бороздки и не оттиралась.

Правый фланг пока держался. Мятежники нас не давили по-настоящему, скорее прощупывали. Да, летели аурные клинки, дальнобойные техники и заклинания, но щиты деревянные и аурные выдерживали натиск. Пока что.

Основная каша варилась левее, в центре у Борислава, и ещё левее, где конница Булатова навалилась на наш фланг и земля ходила ходуном от копыт. Оттуда доносился гул, от которого всё вокруг вибрировало.

Соловьёв торчал на пригорке за нашими спинами и сажал стрелы в каждого мятежника, который высовывался из воды. Колчан заметно опустел, и в какой-то момент я увидел, как он нагнулся, выдернул стрелу из мёртвого тела одного из наших, осмотрел наконечник и убрал обратно. Он начинал потихоньку экономить стрелы.

Иван стоял в проходе между двумя имперскими отрядами, где берег был пологий и мятежники лезли чаще всего. Его топор работал без перерыва, хотя места для размаха почти не было, люди стояли плечом к плечу. Левая рука ему мешала, я видел, как он поджимает плечо после каждого удара, но каждый раз, когда кто-то выползал из воды, обух находил цель.

Ярослава держалась правее, на стыке с соседями. Алый клинок рвался из её рук рывками, два-три удара, потом она отступала и сменялась с другими ратниками. Она двигалась резче и быстрее обычного, использовала Рывок. Поединок Борислава и Глинского явно пошёл ей на пользу.

Громов прикрывал тыл. Зелёные Щиты вспыхивали то тут, то там, где пехота проседала, они принимали на себя удары и гасли техники и заклинания. Громов метался от точки к точке, а где Щит не успевал, работал мечом. Молча, зло, без своего обычного ворчания.

Рядом со мной неожиданно оказался Артём. Я лишь мельком видел его, после разговора с Олафом. Да и сейчас времени болтать не было. Он держал стык с тройкой своих Воронов и пока справлялся.

Несмотря на усталость в мышцах и постоянный бой, мятежникам никак не удавалось проломить наш фланг. А затем я услышал оглушительный раскат.

Сначала подумал — гром. Потом — рог, где-то далеко, за мятежной линией. Потом понял, что ни ветер так не гудит, ни рог так не дрожит. Что-то шло из-за спин мятежников. Тучи на небе сгустились и вниз западали мелкие капли дождя. Чёрная аура внутри начала медленно закипать.

Где-то на холме, далеко за спинами дерущихся мятежников, вспыхнул зелёный свет. И волна маны, чужой и изменённой, докатилась даже до нас.

— Ко мне! — заорал я.

Отряд стянулся. Считанные мгновения, и Иван, Ярослава, Соловьёв и Громов стояли рядом. Мокрые, грязные, в чужой крови. Артём со своей тройкой остался в двадцати шагах

— Что такое? — Иван перехватил топор.

— Твари, — коротко ответил я. — Идут к нам.

Иван не переспросил. Он тоже слышал этот звук, в горах и в лаборатории. Его пальцы на топорище побелели.

Времени у нас оставалось меньше, чем я думал. За спинами мятежников раскрылся мерцающий Разрыв, я не видел его целиком, только верхнюю часть. Но вскоре полтора десятка силуэтов вынырнули из-за мятежной пехоты, перемахнули речку двумя прыжками, и взлетели на берег. Мокрая шерсть, жёлтая от раствора, чёрные как ночь глаза, и ни звука. Ни лая, ни рыка. Только стук когтей и тяжёлое дыхание раздавались над резко затихшим полем боя.

Имперский пехотинец рядом со мной увидел их и окаменел. Рот открылся, но ни слова не вышло наружу. Он два часа дрался с людьми и думал, что всё понимает.

— Жидкий огонь готовь! — крикнул я. — Соловьёв, бей бронебойными! Иван, проход! Ярослава, левая тварь! Громов, щиты на пехоту!

В нашу позицию влетела от силы треть монстров. Остальные бросились на имперцев невпопад.

Первая тварь прыгнула раньше, чем я договорил. Изменённый волк размером с доброго телёнка, плечи вдвое шире нормального зверя, морда плоская и широкая. Он влетел в ближайшего пехотинца, снёс щит вместе с рукой и подмял бойца под себя. Пехотинец истошно завопил.

Я использовал Тёмный шаг, в суматохе боя было уже не до скрытности. Три шага и я уже рядом. Оба клинка вошли твари в бок, под рёбра. Плоть чавкнула, горячая кровь тут же брызнула на руки. Тварь дёрнула башкой и щёлкнула зубами прямо над ухом. Я тут же отпрянул, выдирая клинки.

Изменённый монстр слез с пехотинца и развернулся ко мне. Две дырки в боку, чёрная кровь течёт ручьём по шерсти, а она идёт. Как в горах. Как в лаборатории. Им было плевать на боль.

Жёлтая аурная стрела с хрустом воткнулась твари в шею. Тварь мотнула головой, не остановилась. Вторая стрела, бронебойная, проломила плечевой сустав, передняя лапа подогнулась. Третья прилетела точно в глаз. Тварь ткнулась мордой в грязь и задёргалась.

Вторая тварь налетела на Ивана. Он встретил её обухом в морду, со всего замаха, и от удара у твари хрустнуло в черепе, и её занесло вбок. Но она не упала. Мотнула башкой, как пьяная, и кинулась снова. Иван рубанул сверху, и лезвие топора вошло от загривка до лопатки. Тварь рухнула ему под ноги, и он отпихнул её сапогом.

Третья ушла правее, в имперскую пехоту. Двое солдат легли, прежде чем Ярослава до неё добралась. Алый клинок полоснул тварь по задней лапе, точно в сухожилие, одним ударом, как на тренировке. Тварь завалилась, заскребла когтями. Ярослава рубанула ей в загривок. С одной руки удар вышел не чистый, клинок застрял. Она дёрнула меч, выдрала его и ударила ещё раз.

Четвёртая обошла всех. Появилась сзади, из-за бугра, и Громов засёк её первым. Зелёный щит встал между тварью и обозниками, которые тащили раненых. Тварь врезалась в Щит, отскочила, врезалась снова. Щит треснул, Громов выхватил клинок и полез на тварь сам. Полминуты грязной возни, тварь рвала когтями его левую руку, Громов колотил её мечом в загривок, в бок, куда попадал. Тварь наконец затихла, а у Громова по предплечью засочилась кровь.