Я огляделся. Четыре туши на земле. Два пехотинца мертвы, ещё трое сидели на земле и зажимали раны. Громов перетягивал предплечье каким-то обрывком. Вокруг имперцы добивали оставшихся тварей. Пусть с трудом и потерями, но они справлялись.
— Все? — Иван вытер топор о штанину.
— Ярослава? — позвал я.
Она сжимала и разжимала пальцы левой руки, проверяя запястье. Пальцы слушались через раз.
— Соловьёв?
— Четырнадцать, — ответил лучник, считая оставшиеся стрелы. — Четырнадцать стрел на всё, что ещё может до нас добраться.
Я посмотрел на восток. Разрыв и не думал исчезать. И оттуда лезли новые твари.
Но они отличались. Три волка, похожих на первых, только на шкурах повсюду блестел хитин, а за ними огромная туша, от которой земля вздрагивала на каждом шагу. Бывший медведь. Передние лапы вытянуты, когти длиной в ладонь, а голова поднята на высоту моей груди. Тварь двигалась медленнее волков, но каждый её шаг вминал мокрую землю, как копыто лошади.
— Это ещё что за хрень, — сказал Иван.
Четырнадцать стрел. Уставший отряд. Имперская пехота рядом видела первую волну и от этого зрелища драться лучше не стала.
— Соловьёв, бронебойные по волкам, не экономь. Иван, Ярослава, тоже волки. Медведя беру сам.
Я первым рванул навстречу медведю.
Чёрный панцирь лёг на кожу, стянул мышцы, уплотнил одежду и доспех. Клинки потемнели от аурного покрытия. Тварь увидела меня, остановилась на мгновение и пошла навстречу. Не побежала. Пошла, тяжело, уверенно, и в её чёрных глазах не было ни злости, ни страха, только внимание хищника, увидевшего добычу.
Вокруг мятежники всё ещё старались залезть на наш берег и бились кучками с орденскими ратниками и имперцами. Монстров становилось всё больше и больше, они шли прямо через ряды мятежной пехоты, ломая кости и круша черепа. Я использовал Тёмный шаг и ушёл вбок. Оба клинка ударили твари туда, где должны были быть рёбра. Шкура оказалась плотной, и мои клинки, объятые чёрной аурой, оставили лишь пару царапин. Тварь крутанулась и махнула лапой. Я нырнул вниз, когти свистнули над головой, и шею обдуло ветром. Я откатился и вскочил. Тварь метнулась вперёд, не так быстро, как химера. Вторая лапа полетела снизу вверх, пытаясь подцепить мои ноги. Я отпрыгнул назад, огромные когти вспороли землю, прочертив три борозды и взметнув в воздух огромные комья грязи. Я почувствовал удар стрелы в бок, мой шаг сбился, и медведь достал меня когтями. Новый доспех выдержал, но отдачу пробило до рёбер.
Медведь поднялся на задние лапы и зарычал. Зря.
Я сорвал с пояса шар жидкого огня, ткнул большим пальцем в руну и швырнул его твари в морду. Шар лопнул, пламя брызнуло и вырвалось наружу. Оглушительный хлопок заложил уши и тварь заревела. Первый звук за весь бой, утробный, от которого у меня завибрировали кости. Она замотала головой, пытаясь сбить пламя. Шерсть горела, воняло палёным, искры летели во все стороны. Тварь ударила вслепую, мимо, но от ударной волны меня откинуло на два шага.
Я рубанул мятежного солдата аурными клинками вскользь. Он просто попался под руку. И снова обратил всё своё внимание на тварь. Ждать, пока огонь догорит, времени не было. Ещё одна такая атака лапой, и нагрудник не выдержит.
Я вложил Чёрное пламя в клинок подмастерья. Метнулся вперёд Тёмным шагом, и вогнал меч в бок твари, в тот самый порез, который оставил минуту назад. Глубоко, по рукоять. Чёрная аура пошла внутрь, жгучая, разъедающая, и я чувствовал, как она расползается по плоти. Тварь дёрнулась всем телом, захрипела, из пасти хлынуло густое месиво. Её лапы заплелись. Она повалилась на бок, и земля вздрогнула.
Я выдернул клинок. Тварь ещё скребла когтями, но глаза уже медленно стекленели. Я вбил второй меч в основание черепа. Кости захрустели, и тварь застыла.
Я обернулся. Три волка лежали за моей спиной, два утыканы стрелами, третий разрублен. Но…
Иван сидел на земле. Левая рука висела вдоль тела под углом, которого у живого плеча быть не должно. Мышцы, даже несмотря на лечение, сдали. Топор лежал рядом.
— Всё, — по-простому сказал Иван. — Хана плечу.
— Соловьёв, перевяжи его.
— У меня стрелы… — попытался возразить он.
— Перевяжи.
Ярослава стояла у трупа крылатой твари. Не знаю как она её убила, но крылья были переломаны и лежали отдельно от большого уродливого тела.
Земля вновь загудела. Раньше был звук разрыва, шипение маны, стук когтей по мокрой земле. Сейчас гудело всё поле боя: земля под ногами, доски настила за спиной, даже воздух. Я посмотрел на холм за мятежной линией, туда, где светился Разрыв.
Он стал шире. Намного шире, чем был, когда выпускал первые группы.
Из Разрыва шло всё сразу.
Волки впереди, их я уже считать перестал — два десятка, три, они всё выходили и выходили. За ними что-то с хитином, силуэт человека, но суставы гнулись не туда, и при каждом шаге раздавался сухой треск, как от разламываемого панциря. Ещё дальше ползла змея, хвост с булавой на конце метался из стороны в сторону и пробивал борозды в земле. И над всем этим в воздухе уже разворачивали кожаные перепонки новые крылатые твари.
Мятежники на том берегу видели это лучше нас. Они начали кричать.
Иван хлебал зелье восстановления, пока Соловьёв заканчивал перевязку. Ярослава последовала его примеру.
— Что за чертовщина, — голос Артёма раздался совсем близко.
Он стоял, измазанный в крови, и тяжело дышал. Его Воронов вокруг стало больше, но он сам смотрел только на горизонт.
— Что с этим делать? — тихо спросил он.
— Убивать, — ответил я.
Артём вздохнул, поправил шлем, и следом раздались его команды своим.
Я оглянулся на пехоту за нашими спинами. Ополчение не ожидало столкновения не с мятежниками, а с тварями из кошмаров. Ратникам было легче, мы могли биться с монстрами. А у обычных солдат был свой предел. Но бойцы, раненые и здоровые, смотрели на ратников, все еще стоящих впереди, на острие. И в их глазах пока еще теплилась надежда.
— Соловьёв, — коротко произнес я. — Крылатые твои. Посмотрим насколько точны твои Аурные стрелы.
Соловьёв времени не терял и уже нагибался над мертвецами и выдёргивал стрелы не глядя, чьи. Я же выпил все усиливающие зелья, без разбору. Не зря же Агата старалась.
Я шагнул вперёд, между пехотой и приближающейся волной, и поднял оба клинка. Мятежная атака застряла на переправе, появление монстров заставило их подкрепления дрогнуть. Вокруг еще гремели заклинания и сталь, но основная битва мятежников и империи шла в центре и на другом фланге. Нам же достались монстры.
Первые волки перемахнули речку.
Тёмный шаг в самую гущу. Один клинок ударил под рёбра изменённому волку, второй прошил горло, и тварь ещё падала, когда я уже метнулся к следующей. За спиной загудела тетива — раз, другой, третий. Глаза Соловьёва горели бирюзовым от Ясного взора.
Волк справа споткнулся, бронебойный наконечник вышел из его другого бока. Громов перехватил ещё одного щитом, навалился, ударил мечом в шею. Тварь пёрла вперёд, но он бил, пока она не замерла.
Хитиновая тварь добралась до наших быстрее, чем я думал. Она двигалась рывками, как насекомое. Стоит, стоит, и вдруг уже в пяти шагах. Артём принял её удар лапой на щит. Его отбросило на три шага, он врезался в пехотинца за спиной, оба упали. Тварь шагнула к нему, я метнул Чёрный клинок ей в сочленение между грудью и передней конечностью.
Попал.
Правая рука монстра дёрнулась и повисла. Тварь повернулась ко мне. Лица у неё не было, только гладкий хитин, и две щели там, где должны быть глаза. Она двигалась к нам боком, как краб, и из сломанного сочленения текло что-то белёсое.
Артём поднялся. Замахнулся, и его клинок покрылся синей аурой. В тварь попала Ударная волна, сотканная из его ауры. Тварь тряхнуло. Я шагнул вперёд, но Артём успел первым. Он использовал Точный удар, и его клинок вошел ровно в сочленение хитиновой башки с телом. Тварь, наконец, осела на землю.
Вороны Артёма и другие ратники продолжали биться вокруг. Твари всё наседали и наседали. Красная кровь смешивалась с чёрной. От Воронов Артёма шёл синеватый свет, их командир старался координировать их аурой.
