— Впереди нас застава, — коротко сообщил я. — Шестеро мятежников, на развилке троп. Наших проводников задержали на проверке. Они, скорее всего, пройдут, но это займёт время.
— Может, обойдём? — предложил Соловьёв.
— Обойдём, — подтвердил я. — Но не сейчас. Дождёмся, когда наши друзья пройдут проверку и двинутся дальше. Потом обходим заставу и снова находим их след за ней.
Ждать пришлось почти три часа. Прохор прошёл проверку, как я и ожидал, но прилично задержался. Когда Метка снова двинулась на запад, мы начали обход.
Обход стоил нам полдня и много сил. Очень много сил. Застава контролировала развилку, и чтобы обойти её зону видимости, пришлось подняться по склону, пробраться с лошадьми по каменистому гребню под углом без всякой дороги и спуститься с другой стороны. Тропы не было, камни осыпались под ногами, и каждый шаг требовал внимания.
Зарецкий выдохся на подъёме. Его ноги начали подкашиваться на середине пути, и Иван, не говоря ни слова, взял его за предплечье и потащил вперёд. Зарецкий пытался возражать, но Иван только крепче сжал хватку, и маг замолчал. Щиколотка мне тоже аукалась на каждом неровном камне, и к концу спуска я хромал заметнее, чем утром.
Мы вышли на тропу браконьеров с другой стороны заставы к вечеру и двигались ещё час, прежде чем встали на ночлег. Снова без огня, снова сухой паёк.
— Сколько ещё таких застав? — спросил Иван, энергично жуя мясо.
— Не знаю, — честно ответил я. — Раньше их здесь не было. Мятежники наращивают присутствие в горах.
— Готовятся к генеральному сражению, — негромко произнесла Ярослава. — Они явно стягивают силы.
Она была права. Усиление горного контроля означало только одно — обе стороны готовились к большому столкновению, и горные перевалы становились стратегически важнее, чем раньше.
Третий день начался как обычно. Метка двигалась на запад, мы шли следом. Тропа медленно забирала выше и выше, деревьев вокруг становилось меньше, а изо рта начал валить пар. Холодный воздух всё настойчивее забирался под одежду и броню и заставлял ёжиться. Снег уже покрывал всё вокруг тонким, хрустящим под ногами слоем.
А потом Метка дёрнулась.
Я остановился так резко, что Соловьёв едва не врезался мне в спину. Он ничего не сказал, только замер, внимательно вслушиваясь в округу.
Прохор бежал. Метка металась, меняла направление, ускорялась и замедлялась, как бьётся пойманная рыба. Это были движения человека, который пытался спасти свою жизнь.
— Что-то случилось, — осторожно сказал я. — Впереди.
— Засада? — спросила Ярослава, и её рука тут же легла на рукоять меча.
— Не знаю, — я качнул головой. — Что-то другое. Двигаемся вперёд, осторожно.
Мы нашли место и Метку через двадцать минут быстрого хода. Запах крови я почувствовал раньше, чем увидел следы. Затем появился и железистый привкус на языке, знакомый мне безошибочно.
Тропа была разворочена. Земля взрыта, камни сдвинуты, на скале медленно остывали тёмные пятна. Две мёртвые лошади лежали поперёк тропы, их бока были вскрыты чем-то, что оставляло широкие, рваные раны. Не клинок. Когти. Остальных лошадей не было, они, видимо, сорвались и убежали. Или их утащили.
Между лошадьми лежало тело.
Я приблизился и присел рядом. Мужчина с коротким копьём, один из четвёрки Прохора. Я легко узнал его. Копьё было сломано надвое, обломок торчал из земли в паре шагов в стороне. Раны на теле я узнал почти сразу, тот же тип повреждений, что оставляли изменённые твари в лаборатории Ковена. Источник выдавала остаточная мана, оседающая вокруг. Следы когтей были мельче и расположены иначе, чем если бы это были обычные хищники.
— Это не люди, — сказала Ярослава, осмотрев тела лошадей. — И не обычные звери.
— Нет, — подтвердил я. — Изменённые. Из лаборатории. Мелкие, не из хранилища, скорее всего, сбежали при разрушении верхних уровней. Те, что не успели пройти полный цикл изменения.
Соловьёв присел у следов на тропе. Он изучал их молча, медленно водя пальцем по отпечаткам.
— Четыре зверя, может быть, пять — заключил он, закончив осмотр. — Средние, крупнее обычного волка, но мельче тех, что были в лаборатории. Ушли на север, вверх по склону.
Иван посмотрел на тело и на мёртвых лошадей и медленно снял топор с плеча.
— Где остальные… — он замялся и еще раз посмотрел на мертвое тело. — охотники?
Я потянулся к Метке. Прохор был далеко, на севере, двигался быстро и без остановок, явно бежал. Двое других были вне моего восприятия, Метка стояла только на Прохоре.
— Старший жив и бежит на север, — сказал я. — Остальных не вижу.
— Ну, — Соловьёв выпрямился и стряхнул снег с колен, — значит, проводники у нас кончились.
Он был прав. Прохор бежал в направлении, которое нам не подходило, и даже если бы подходило, догонять раненого человека, преследуемого изменёнными тварями, было не лучшей идеей. С этого момента мы оставались сами по себе.
— Саша, — приказал я Соловьёву. — Ты ведёшь. По карте и по местности. Мы этот маршрут уже проходили с Буровым, пусть он и отличался. Я буду след в след и, если что, прикрою.
Соловьёв кивнул и быстро взял нужное направление. Он помнил ключевые ориентиры перехода с Буровым, развилки, очертания хребтов, характерные скалы, и его глаз был достаточно острым, чтобы читать горы даже без проводников.
Идти нам пришлось сильно осторожнее, чем раньше, так, чтобы не попасться на глаза имперским патрулям или не наткнуться на диких зверей. Соловьёв проверял каждый поворот, я постоянно поддерживал аурное зрение. Расслабляться было нельзя, хотя изменённые твари и не обладали аурой, но природа их изменений делала их заметными на расстоянии прямого контакта.
Ночью я сам встал на караул и дал остальному отряду отдохнуть, а на следующий день монстры настигли нас.
Мы двигались по узкому участку тропы, зажатому между камнями справа и обрывом слева. Ширина позволяла идти только по одному. Соловьёв шёл впереди, за ним я, потом Ярослава, Зарецкий и Иван замыкающим. Снег здесь лежал плотнее, и наши следы были хорошо видны на белом фоне.
Соловьёв поднял кулак. Мы остановились.
— Тихо, — одними губами произнес он.
Я прислушался. Ветер, скрип снега, далёкий крик горной птицы. И что-то ещё, ниже по склону, за выступом скалы. Едва слышный звук, похожий на дыхание крупного животного.
— Двое, — прошептал Соловьёв, не оборачиваясь, — нет, трое. За камнями слева. И ещё один выше, на скале.
Четыре твари. На узкой тропе, где мы не могли развернуться.
— Соловьёв, берёшь ближнего справа, — тихо скомандовал я. — Иван, держи тыл. Зарецкий, не высовывайся.
Тварь на скале прыгнула первой.
Она сорвалась с уступа в четырёх шагах над тропой и полетела вниз, прямо на Соловьёва. Он успел среагировать. Лук был уже натянут, и стрела ушла вверх в тот момент, когда тень закрыла небо. Стрела пробила твари грудину, но не остановила прыжок. Монстр врезалась в камни рядом с Соловьёвым, покатился по тропе, встал и бросился на лучника снова.
Соловьёв всадил Бронебойную стрелу твари в шею. Она дёрнулась, замотала головой, но продолжила двигаться. Только третья стрела, вошедшая в глазницу, свалила её окончательно.
Три стрелы на одну тварь. Дорого.
Две другие выскочили из-за камней одновременно. Крупнее обычного волка, с удлинёнными передними лапами и чёрными бусинами глаз. Они двигались быстро и почти не рычали.
Первый волк бросился на меня. Я шагнул навстречу, опустился под его прыжок и ударил клинком снизу вверх, вспарывая брюхо от груди до задних лап. Новый меч держался хорошо, сталь, напитанная аурой, вошла глубоко. Тварь приземлилась за моей спиной с раскрытой раной и попыталась развернуться, но лапы заскользили на мокром от собственной крови камне. Я добил её вторым ударом, клинок нашёл хребет между лопатками.
Ярослава приняла второго волка. Красная аура вспыхнула на её клинке, она встретила тварь боковым ударом, целясь в переднюю лапу. Попала. Лапа подломилась, зверь завалился на бок, и Ярослава обрушила клинок на толстую шею. С одной рабочей рукой удар вышел не такой чистый, как обычно, лезвие прорубило мышцы и застряло в кости. Рыжая выдернула меч рывком и ударила снова. На этот раз голова покатилась по склону.
