На душе всё равно было весело и радостно от ощущения весенней красоты, отдыхающих после трудового дня людей, строящихся жилых домов и пусть не всеми, но всё же ожидаемой перестройки жизни. Она уже идёт, но незаметно меняет направление и повернёт к «наилучшему». И это станет врагом «хорошему».

Мальчик обидел мальчика… Как это часто бывает, и как часто мирятся они взаправду, забыв о стычке. Наверное, ни один взрослый не может делать это с такой лёгкостью. Дело не в том, что взрослый не желает простить и сменить гнев на милость, а вот мальчик не может гневаться на своего закадычного друга. Может он брови насупить, обидеться или рассерчать на приятеля, но совсем не из-за случившегося, а потому, что дружбы нектар на миг вдруг прервался. И досада его берёт сильно печальная! Вот только почему лучший друг не понимает этого? Ведь вместе было так хорошо!

Итак, мальчик обидел мальчика. А случилось это однажды при плохой, дождливой погоде, на осенней учебной практике. Учащихся первого курса Псковского сельскохозяйственного техникума на целый месяц направили убирать картошку.

Второй день бесконечно льёт мелкий, тоскливый дождик и мы не выходим на работу. По узеньким окнам старого колхозного клуба, в котором нас разместили, стекает дождевая вода. Ребята лежат на раскладушках – кто читает, кто пишет письмо, кто дремлет или мечтает. Двое ребят, Колька Смирнов и Сашка Подобедов, играют в шашки. Рядом с Колькой друг детства Вовка Иванов, а у Сашкиного плеча – Виткин Боря, «болеют», значит, переживают каждый за своего игрока. Я у ребят за старшего мастера, командир студенческого отряда. Лежу в дальнем углу на раскладушке, они все у меня на виду: трудолюбивый Колька, жизнерадостный Вовка, слабохарактерный Сашка и Борька-хитрец.

За окном по-прежнему льёт дождь, дрожит листва, струи изумрудной воды омывают стёкла. Ребята, убаюканные шумом дождя, постепенно засыпают. Спит на соседней кровати Никитин Иван, клубочком свернувшийся в лотке матраца. Лишь четверо неутомимых дружков сражаются, двое на двое, на игровой доске, их силы равны, вот и упорствуют они так долго, дерутся за престиж, за лидерство в группе. Поставили между кроватями стул, на стул доску и давай резаться. Два раза подряд выигрывал Колька, затем Сашка отыграл, потом вновь проиграл. После этого опять победил Сашка, нужно было отстоять ещё одну. Оттого Вовка и нервничал около Кольки, переживая во сто раз больше его. Сашкин товарищ вёл себя намного умней, следил за игрой и, зная в ней толк, потихоньку подсказывал из-под руки. Тихо-тихо, но мне было слышно.

– За фук бери шашку, вон он забыл съесть. По закону так надо, бери.

И Сашка брал шашку, переворачивал её обратной стороной, фукал в выточенное дно шашки и клал в сторону.

– Не ставь сюда.

Сашка задумчиво чесал затылок, тёр кипу непослушных волос, морщил в натуге лоб, усиленно думал и всё же внимал шептуну.

– В дамки иди, в дамки. Не жалей фишку, отдай её на съедение, зато в дамках будешь.

Шашки сошлись вплотную, потери с обеих сторон были равными, никто не хотел уступать инициативы, никто не желал быть побеждённым. То же самое происходило и у болельщиков. Вовка всей душой стоял на Колькиной стороне, он не мог терпеть поражения от Сашки-зазнайки.

Ему хотелось проучить его вместе с другом, и поэтому он много шумел и суетился, не в силах даже оценить позиций или подсказать, как Борька. И Колька, не имея поддержки, растерялся и застыл у доски. Он сидел неподвижно, подперев правой рукой подбородок, изрядно его разминал. Размышлял он иль «тормозил» – не понять, но он играл честно, своим умом и всегда прерывал подсказку своего друга.

– Вовка, не мешай играть, – обрывал он холодно, с укором смотря на него.

Но какой там не мешай играть, когда Сашка вёл в дамки шашку.

– Ну что ушами хлопаешь? Не зевай, опять проиграешь! – в сердцах выговаривал Вовка, шумел неистовей и вскоре изрядно надоел своим разбушевавшимся настроением.

– Иди отсюда, чудак восьмиклеточный. Не суй свой нос, куда тебя не просят. Вали отсюда! – Колька впрямь рассердился, понял, что проиграл, и наотрез отказался от такого помощника.

Вовка обиделся и ушёл.

– Ставь на большую дорогу и тогда ему конец, не пройдёт он, – завершал своё дело Виткин, и его чёрные глаза разжигались удачей. Был он сейчас особенно некрасив, коренастый, пригнувшийся, с длинным запущенным чубом на пол-лица, из-под которого выглядывали вороватые глаза. Когда я с ним разговаривал, он никогда не поднимал глаз, диковато смотрел в сторону, словно в приоткрытую рядом дверь, и его непокорный взгляд шаловливо бегал. Вот и сейчас он достиг своего, выкурил болельщика Кольку и помогает Сашке, он уверен, что выиграет Сашка.

Снова были расставлены шашки, игра продолжалась. Вовка, насупившись, сидел в стороне, старательно заставляя себя не смотреть туда, где раздавались голоса обидчиков.

«И кто только игру эту придумал? Сиди как чурбан, переставляй деревянные фишки, двигай вперёд, да не зевай, вот и вся тут игра. Не больно-то интересная. И что они в ней только нашли? Шумят, волнуются. Ну и пусть, а мне до них дела нет».

Он взял с тумбочки транзисторный радиоприёмник и начал крутить ручки настройки, делая звук то тише, то громче. Настроил на песню, включил на всю громкость. Батарейки питания, порядком иссякнув, давали только полтона. Эффекта не получилось. Тогда Вовка одним броском упал на раскладушку, положил руки под голову, ногу за ногу и принял позу счастливчика, свободного мечтателя, широко открыл глаза и стал неподвижно смотреть в потолок.

А между тем обидчики шумно и весело, позабыв про Вовку, играли в шашки.

– Ух ты, красивый ход! Сразу три штуки сбил! – восхищался Сашка Борькиной подсказкой.

«А голос у него, как у ехидны», – Вовка ещё раз прогнал ручку настройки. На душе у него было неладно. Время шло, а он оставался один. Спать не хотелось, песня не нравилась, а ребята – плохие друзья. Горечь от оскорбления, обида разъедали его.

«Они думают, что я хуже всех, что я самый плохой. Эх, Колька, Колька, а друг ещё называется, не разобрался, в чём дело, а ведь Виткин Борька – хитрец. Всё, из-за него дружба наша полетела, это он нас поссорил с Колькой. Шептун он самый последний, из-за его подсказок Сашка выиграл. Как я этого сразу не понял? Обхитрил он нас, я-то думал, по-честному будет. Ну, хитрец, я тебя проучу, я не дам разрушать нашу дружбу».

Вовка словно прозрел, распутав паутину смешавшихся чувств, затмивших настоящую правду. У него не было опыта жизни для утверждения своей правоты, но чутким отзывчивым сердцем он различал, где хорошо и где плохо.

«А Сашка Подобедов? Его второго к «стенке». Выиграл ведь на подсказках, развесил уши-локаторы. На чужих подсказках далеко не уедешь. Какой ты лидер? Ты просто послушная игрушка в хитрых руках Виткина».

Вовкин внутренний голос звучал всё уверенней, громче и громче, он прекрасно себе представил, как с ними расправится.

«Нет, к «стенке» нехорошо. Я напугал бы сначала, дал им понять, что и кого надо любить и как исправляться. Пусть знают, что Вовка самый отличный парень, пусть говорят спасибо, что их научил уму-разуму. А Кольку, честного простака, я сам по-дружески убедил бы, и он снова будет со мной».

Вовка разошёлся не на шутку. Свой гнев, обиду на бывших друзей, до этого мирно игравших с ним, он перенёс на борьбу. В ней он видел целебный исход и мощную силу справедливых решений в пользу добра. Да, теперь он был настоящим гордым мечтателем, с одухотворённым лицом героя, он широко раскинул ноги, вытянувшись во весь рост, положил руки на грудь. В такой позе он был силён и прекрасен.

Ребята уже в беспорядке стучали шашками: один зевнул, другой соврал, третий заспорил – игра наскучила, не пошла. Тут они вспомнили, что нужно поесть. Шашки в кучу, колбасу и хлеб на стул.

– Вовка, ходи есть, – позвал Колька.

Вовка повернулся и при полной естественности тона, словно ответ был заранее подготовлен, ответил: