Но миролюбие горожан к безнадзорным собакам всё же было не бесконечным. Однажды Рекс напугал своим видом мальчика, игравшего на детской площадке. От первой встречи с собакой у малыша случилась истерика, и на Рекса написали заявление в полицию.

Чёрный сильно болел. Собаки на автостоянке лаяли и гонялись за проезжающими машинами. Белый скучал по подруге и лаял под окнами в пустоту.

В конце концов горожанам это надоело.

Рекса засадили в машину и увезли в приют.

Чёрного подманили лакомством, накинули петлю на шею, отвезли на ветстанцию, где его не стали лечить, усыпили обезболивающим средством и ввели препарат, останавливающий сердцебиение.

Белый попался в сеть, его кастрировали и выпустили уже в другом дворике. Три пегих собаки вылечили, вымыли, причесали и передали в профессиональную охранную службу.

Дворик вдруг опустел.

Стало немного грустно.

Однажды я отправился прогуляться в соседний квартал и выпить хорошего пива. В одном из двориков увидел «собачью свадьбу» и особенно рьяного пса с обрывком цепи на шее. Не удержать от основного инстинкта.

«Жизнь опять повторится, – думалось мне. – Но уже с новым сюжетом и сложно запутанными отношениями между людьми и животными. Ведь и мы, как братья наши меньшие, уйдём в никуда, а может, у всех нас есть душа и мы будем жить вместе с ними, мирно и вечно».

Во втором подъезде пятиэтажного кирпичного дома живёт старушка. Одиноко живёт, без детей. Старушка небольшого роста и с высоты четвёртого этажа кажется ещё меньше. Движения её головы, покрытой платком, часты-часты, и от этого походит она на курочку, высматривающую по сторонам зёрнышки на асфальте. До её однокомнатной квартиры по прямой десять шагов, а если спуститься вниз, перейти в соседний подъезд и подняться на третий этаж, едва нашагаешь сотню. Но всё же мы не знакомы и далеки друг от друга. Вечером она выходит на улицу, посидит на скамеечке, поговорит с другими старушками – и домой.

Я стою у окна и, читая книгу, мысленно пытаюсь представить страницы её жизни. «Родная деревня, муж, дом, сад с огородом, а вокруг красота – солнце, деревья, крик петуха». Не сразу всё это исчезло, а постепенно. «Сначала колхоз, потом война, затем неперспективная деревня, потом новостройка в городе, наконец, квартира со всеми удобствами и уже безжалостный возраст».

Жизнь пролетела в трудах и заботах. И вот вокруг одни кирпичные дома да бетонные стены, почти ничем не связанные с воспоминаниями. Пройдёт человек, скорей всего незнакомый. Захочется в огородике потрудиться, да руки некуда приложить. Дети играть соберутся, яблок, как раньше, в саду негде сорвать.

Вот и собирает она теперь на пустом, осиротевшем месте зёрнышки счастья. Интересно, есть они у неё? Вот подъехала к дому чёрная, блестящая импортная машина. Из неё вышел преуспевающий бизнесмен, осторожно и важно неся перед собою огромный красочно упакованный торт. Он живёт как раз напротив старушки, крутой, решительный, навороченный, с носом-клювом и бегающими глазами-мигалками. Долго курочка-старушка вынашивала золотое яичко, да, видать, выкатилось оно, упало и не разбилось, а перекатилось тихонечко из той далёкой, полуголодной поры да в нынешние времена, да закатилось нежданно в руки пухленькие и тепло нагретые. Ждёт-поджидает толстопуз эту сказочную старушку, эту милую курочку-рябу, вдруг выкатится из её квартиры, другое – с золотистыми бликами, бесконечно радостное, последнее в её жизни – яичко.

….Александр Иванович опустился в кресло.

Тревожное и радостное чувство, похожее на то, которое испытываешь высоко в небе, когда летишь в самолёте, одновременно волнуясь за жизнь и очаровываясь красотою полёта, охватило его. В свободной, не закрепощённой ничем душе приживалась приятная цепкая мысль: «Вот теперь поработаем».

На стене кабинета, умело отделанного плотной тканью, висел план реконструкции завода, одобренный в министерстве. Впереди выпуск новых машин. Где-то там далеко в подсознании, из глубины будущих светлых дней предвиделся и звучал, будто в кино, русский добрый поклон: «Принимайте, мои дорогие, вот вам подарок».

В углу кабинета плавно включился и зашуршал, вдувая освежающий воздух, кондиционер. Александр Иванович ещё раз осмотрел тёмно-коричневый стол совещаний, настольную лампу, похожую на красноголовый грибок с белой ножкой, стенку шкафов с книгами в строгих тугих переплётах и с новой силой опять почувствовал, что не выбрал ещё ту единственную, резонансно вибрирующую струну жизни, на которой будет звучать его заводская работа, что не определил он ещё тональность, которую обязан задать. Многое, очень многое будет зависеть именно от него, только от него одного и никого другого.

Александр Иванович внимательно посмотрел на план реконструкции и, как бы сойдя с бесконечного круга дум, нажал кнопку звонка – вошла секретарша.

– Вера Ивановна, а как отзываются сотрудники о бывшем?

– Вы спрашиваете об Иване Васильевиче? – уточнила вежливо секретарша. – Они считали его неплохим специалистом.

Александр Иванович промолчал, а потом повторил прежний вопрос.

– А рабочие как отзываются?

– Они его иногда, не знаю за что, называли барином, – правдиво сказала она и почувствовала по его ожившим глазам, что сделала правильно.

– Может, вам кофе приготовить?

– Спасибо, лучше в конце рабочего дня.

Александр Иванович взглянул на мигающий циферблат электронных часов, поднялся с кресла и прошёлся к окну, ботинками погружаясь в ковёр, словно охотник в мягкой неглубокой пороше. Задумчиво посмотрел через стёкла на старые железобетонные панели завода и высказался, словно обращаясь не только к себе, но и к кому-то другому: «Барин барином, а завод перестраивать надо. Надо решать, а не бежать». Эти слова, неожиданно сложившиеся в рифму, образовали совсем не случайный смысл. Вспоминая дела недавно минувших лет и всех тех, кто был причастен к разработке новой машины, он обобщил, что среди них были те, которые постоянно бегут от проблем, и те, которые их всё время решают. Он тоже однажды бежал, когда уехал учиться в город и не вернулся больше в деревню. Только никуда от неё не денешься. Всю жизнь водит она его вокруг да около. Вот и теперь – директор завода сельскохозяйственных машин.

Александр Иванович стоял у окна. Взвешивал трудовые заботы предстоящих нелёгких дней. «Сколько ещё придётся нам сделать», – куда-то далеко, к незримым немым пространствам тянулся мысленный, медленно угасающий след.

И вдруг в воображении задвигалась и ожила строительная площадка, потянулись вверх корпуса зданий. Александр Иванович наклонился вперёд, притягиваясь к окну; с ясной и зримой силой ему представилось, как всё он изменит. «Праздничным, радужным цветом высветился двор завода. Изготовленные для односельчан машины выкатились на площадку, всё больше и больше заполняя пустое пространство. Вот они вышли на улицу, поплыли знакомой дорожкой вдаль, поднялись в полях, выстроились в ряды перед началом работы. И тут кто-то опять сказал: «Примите, мои дорогие, вот вам подарок». От этого в Александре Ивановиче колыхнулась волна новых чувств, и приятных, и ознобляющих.

В приёмной зазвонил телефон.

– Александр Иванович, трубочку, из горкома.

Сосредоточенно и уверенно он подошёл к аппарату.

– Здравствуйте, Александр Иванович, – послышался приветливый голос инструктора. – Надеюсь, вы уже прочувствовали задачи завода.

– Да, Константин Александрович.

– Вот и хорошо. Не забывайте, план – прежде всего.

– План выпуска или план реконструкции?

– И тот, и другой. Мы с вами уже говорили. Но это ещё не всё. В понедельник вы должны направить в совхоз людей на уборку урожая.

– Людей или всё же будем делать машины?

– Пока только людей. На ручные работы.

– Что же, они на заводе лишние?

– Я понимаю, Александр Иванович, у вас своего хватает, но в области может остаться не убранным урожай. Уплотняйтесь, привлекайте людей из всех отделов, – уверенно звучал голос инструктора. – Кроме ваших людей в район будет направлено около тысячи рабочих с предприятий города. Сельскую проблему будем вместе решать.