Теперь он тонет в глубоком озере, не доплывая до берега. Силы на исходе, руками и ногами бьёт по воде, но какая-то свинцовая тяжесть тянет на дно. Выправился немного и снова под воду. Воздуха мало, сил нет… На берегу много народа, все смотрят, видят, конечно, но никто помочь не желает. Кричит: «Спасите, тону-у-у», а они не понимают, думают, шутка. Кричит громче, но всё кругом – немое, остановившееся, а люди равнодушные…

Утром встал, нисколько не легче, опять думы одолевают: «Загубил ведь себя и семью. А что, если другим передаться могло? Мало ли где пили из стаканов в столовой, в буфете, с друзьями – полгорода наберёшь».

И тогда пошёл он прямо к врачу. В больнице взяли анализ и сказали: «Ждите». А что ждать, когда у врача на лице всё написано. Снял тот очки со своего «аристократического профиля», посмотрел сверху вниз, помолчал, выписал талон на приём на послезавтра и небрежно вручил. Мол, был человек, теперь же ничто…

Олег уныло тащился домой. Вся его жизненная энергия иссякла, он уже не находил смысла в дальнейшем существовании. Шёл по городу, обозревая улицы и дворы. Раньше он никогда не обращал внимания на бездомных собак, теперь же их видел повсюду. Одна стояла у магазина, старая, с полуслепыми влажными глазами. Она с мольбой смотрела вслед прохожим. Он не остановился, прошёл мимо, но чувство бездомности и жалости разъедало его. Он шёл по мосту, слева и справа – прохожие, но ни одного знакомого человека.

На подъёме его догнал гружёный автофургон, он вёз в грязном прицепе овец, натужно урчал. Поравнявшись с ним, он выпустил чёрную тучу дыма из большой выхлопной трубы, прямо в лицо. Олег хотел разразиться бранью, но увидел сквозь щели кузова жалкие морды овец. Их везли на убой.

Нервное напряжение, продолжавшееся несколько дней, достигло такого накала, что он был готов на крайность. Всё вдруг смешалось: бездомные собаки, беспомощные овцы, равнодушные незнакомые люди, неприятности, переживания.

Олег подошёл к перилам моста и глянул вниз. Там, далеко внизу, шумела река. Олег судорожно схватился рукой за перила.

«А что, может, махнуть вниз головой, всё тогда и решится».

Всматриваясь в воду, Олег вдруг подумал, что смерть для него легка. Он представил, как встанет на перила, выпрямится, едва удерживая равновесие, вздохнёт и с обезумевшими глазами сделает шаг в бездну. Или сходу, по-простецки молча, махнёт через бортик, «камнем» о камни, и конец.

Придя домой, он заперся в комнате и просидел около часа. Затем снял со стены ружьё и проверил его. Достал из пачки красный бумажный патрон, повертел его между пальцами и положил в письменный стол. Проститься с миром, который так сильно любил, он не смог.

Утром, тщательно выбрившись и надев новый костюм, Олег повторно пошёл к врачу.

– А вы напрасно волновались, у вас всё в порядке, – сказал доктор.

Олег смотрел в его умные, доверчивые глаза.

– Спасибо, доктор! – выпалил он и покраснел.

Олег вышел на улицу. Шагал быстро, размашисто, как Человек. Шёл вместе со всеми, счастливый и радостный. Жизнь снова била ключом. Силы и возможности Олег ощущал неимоверные, если прыгнуть – так высоко, толкнуть ядро – так далеко, бежать – так быстрее всех от этого кошмара.

…Через полгода Олег случайно встретил Ольгу.

По-прежнему красивая, белокурая, стройная, с гордо поднятой головой и распущенными волосами. Олег сразу узнал её. Стоял в нерешительности, подойти или нет.

– Здравствуй, Оля! – всё же он окликнул её.

Она остановилась, с безразличием взглянула на него, затем засмеялась.

– Как ваше здоровье? – обратился он к ней, заметно волнуясь.

Она не смутилась. Красивым лёгким движением руки поправила вязаный шарфик и кокетливо ответила:

– Когда я тепло одеваюсь, я не болею. И вам советую: остерегайтесь простуды.

Сказала и смело пошла вперёд. Опять Олегу вспомнилось злополучное приключение, опять колыхнулись радость и боль. Так и стоял Олег в удивлении, пока автобус её не увёз.

Он часто потом вспоминал о случившемся. С необычной силой вспыхнула его любовь ко всему живому. Он часто стал выезжать на природу. Душа его жила самыми лучшими настроениями, которые дарит природа во все времена года.

– Экий ты нерешительный, ведь благодарить её надо, – я долго смеялся над ним. – Хорошо, что об этом никто не узнал. Тебе крупно повезло, мой друг. Могло быть и хуже.

Только мне Олег мог рассказать этот случай, только со мной мог быть откровенным. Я его понимаю.

– Вот такая история приключилась со мной. Человек – и дитя природы, и чёрт его знает кто, – в заключенье добавил он.

С тёплым чувством от товарищеского общения я возвращался домой, плавно покачиваясь в полупустом автобусе. Вокруг непроглядная темень, в салоне светло и просторно.

«Что может быть прекрасней понимания жизни людей. Люблю откровенность и преданность друзей».

Вернулся домой, быстро разделся, лёг и вскоре уснул под тёплым пологом одеяла.

Проснулся утром рано не под звучащую трескотню будильника, а потому, что сон кончился. Кончился так тихо и плавно, будто голубой огонёк выключенного телевизора незаметно угас, будто звук по реке в тумане, прошёл и исчез… И бодрый час настал славно, чудно, словно всплыл затонувший лист, словно в самом себе наступил благодатный рассвет. Оттого было приятно и ладно на душе, как бывает сладко во рту, когда леденец исчез. Словно ушёл добрый человек, а пришло твоё долгожданное счастье. В комнате темно и тихо, я встал и раздвинул шторы.

На улице, за стеклом, в тени ветвистых дерев, в действительности различался, рождался иль приближался, оно всё едино, настоящий рассвет. Нет, солнца не было, впрочем, и быть не должно, пасмурно и сыро было вчера. Стояла осень, и опавшие листья, словно большие зрелые яблоки, пышным ковром украшали остывшую землю. Украшали и, наверное, согревали её. Знакомая асфальтовая дорожка, каждодневный путь на работу, с россыпью неубранных, упавших за ночь листьев. Светлый силуэт клумбы, похожей на огромную вазу цветов. Электрический свет от столба и пелена, утренняя пелена тумана.

Я снова лёг и долго лежал с открытыми глазами, упиваясь негой и красотой, испытывая большое удовольствие от покоя и тишины. Мечталось и думалось свободно, легко.

И вдруг галка. С крыши, похоже, слетела эта беспокойная птица. В печной трубе летом она свила гнездо. Села на провод линии электропередачи, провисшей как бельевая верёвка. Раньше меня проснулась и зорьку решила встречать, как будто ей сверху намного видней. Села, лапками накрепко зацепилась и начала прихорашиваться. Под крылышком, под брюшком клювиком раз-раз, так забавно и живо. Такая игривая птица, что улыбаться хочется. Вытянет крылышки, расправит, уложит как надо, удобно, красиво. Опять встрепенётся и снова – под крылышком, под брюшком. Смотрю, клюв начинает чистить. Головку вытянула, прищёлкнула парочку раз, затем ещё и ещё, но этого мало, вроде как захватила соседний провод и об него старательно очищает, из стороны в сторону, так проворно, не уследишь.

Ну, думаю, пропала птица, от двух проводов лампочка горит, а тут лапки на одном, клюв на другом. Я так и обмер, словно по мне сейчас пройдёт разрушительный ток. «Пропала птица», – сжался, жду, вот-вот упадёт на землю сырую. Вместе ведь солнце встречать хотели – и смерть. Так странно. За что?! Вспугнуть, спасти её захотелось. Вскочил в порыве, но вдруг увидел и понял, что это оптический обман. Провод ведь далеко в стороне, а видится, будто в клюв она его забрала. Отлегло. Снова смотрю, любуюсь, вместе встречаем рассвет. Опять вспоминаю и тихо смеюсь над моим растревоженным другом.

Вот ведь как в жизни бывает, думаешь так, а оно совершенно иначе…

Из маленького, всеми любимого шустрого котёнка через три года вырос и заматерел настоящий котяра с чёрно-белыми пятнами. Прикормленный едой из холодильника и специальными кошачьими добавками, он стал походить на тяжёлую плюшевую игрушку, мурлыкающую, если гладить по шерстке, за ушком, под брюшком.