– Оля, прошу тебя, не делай из этого большую трагедию, ведь всё было прекрасно.

– Прекрасно, да не очень.

Олег никак не мог понять, что случилось, почему нежная, милая девушка вдруг стала враждебным, дерзким зверьком. «Может, унизил, был груб? – думал Олег. – Надо извиниться, утешить её». Он подошёл и обнял её за плечи.

– Не трогай меня, я больна. Да, больна той страшной болезнью, которая легко переходит от женщины к мужчине, которую нелегко вылечить.

– Оля, что ты несёшь, этого быть не может!

– Не может быть? На, смотри! – она показала кучу таблеток и пузырьков с неизвестными Олегу латинскими названиями. – Второй год на домашнем лечении. Мне запрещено. Я не сдержалась, но ты же мужчина.

Олег стал одеваться, оставаться более он не считал нужным, её голос был истеричным. С этой минуты он проклял себя за то, что решился её проводить, негодование переполняло его.

Вернулся к жене, солгал, что ночевал у друга.

Впрочем, этой истории Олег тогда не придал значения, неприятный осадок вскоре исчез, а угрызения совести сменились верой в то, что такое вновь не случится. Всё пошло своим чередом, он с увлеченьем работал, бодрым шёл на работу, радостным возвращался домой к сыну и жене. Домашний уют, семейное тепло и внимание друг к другу ему стали ещё дороже.

И это было до тех пор, пока он не повстречал своего давнего друга.

– Иду Петра Оханова навестить, – сообщил ему старый приятель.

– В аварию, что ли, попал?

– Не в аварию, а, можно сказать, в настоящую катастрофу. Говорит, погулял маленько. Вечером, говорит, села одна в такси, ну, говорит, белокурая такая, красивая и смеётся. А где живёт, не спросил, так его еле приняли. Теперь никуда не ходит, лечится.

«Белокурая, красивая…» – Олегу невольно вспомнилась ночь в чужом доме, милая девушка и её убийственный голос: «Я же просила не трогать…»

– Может, вместе пойдём к гуляке?

– Да, да! Конечно, – сразу согласился Олег.

Случай с Петром Охановым начал тревожить: «Белокурая, красивая, а вдруг это она?».

Пётр Оханов, здоровенный парень, косая сажень в плечах, выглядел весьма удручённым, со страданием в глазах.

Куда девался его задор, его богатырская сила…

– Всё, братцы, отгулял Петька Оханов, не видать мне радости в жизни, как в мешок себя посадил, такую беду себе отыскал, – его ослабшее тело беспомощно затряслось, лицо скривилось.

Он неуклюже заплакал, по щеке покатились скупые слёзы. Не плакал он, а тяжко рыдал.

– Успокойся, Пётр, всё обойдётся. Современная медицина гарантирует, – утешали его друзья.

– Мне-то что. Каково жене! Всё разрушено. Срубил сук, на котором сидел. Самому заклятому врагу того не желаю. Как здоровье мы часто не ценим. Мол, всё может случиться, но только не со мной, – его слова, наполненные страданием и мукой, внушали доверие.

– Имя-то хоть спросил? – поинтересовался Олег.

– Имя-то помню, Олей звалась. Да есть ли утешение в том, сам сотворил, сам теперь и раскаиваюсь.

«Олей звалась…» – Олег содрогнулся.

– И что ж тебе в ней понравилось? Что, она была совсем недурна?

– В том-то и беда, что подкупила меня её красота.

«Да, это была она. Прямой аккуратный носик, губки, как маки, изящные брови, густые длинные ресницы, словно дверцы в голубые бездонные очи, гибкие ручки, стройные ножки, причёска и даже духи», – Олег вспомнил всё разом.

Лекарство и яд, блаженство и мука, соловей и стервятник, свобода и глухая тюрьма, заточенье, изгнание, жало змеи, пчелиный укус, униженье – все смешалось в душе и не давало Олегу покоя.

Настроение упало, не было сна, и донимали мысли, одна глупее другой. Стоило на мгновение поставить себя в положение Петра Оханова, как холодок безысходности терзал душу, выводил из равновесия: «Пётр Оханов, такая детина, такой источник радости – расплакался вдруг». Вспомнился неизвестно кем и когда рассказанный случай, как жил безносый мужик, как страдал он и мучился. Жил одиноко, убого, нелюдимо и много пил водки. Прямо ужасом душу охватывало, становилось страшней и страшней. Знать, что впереди пустота, изнуренье, томленье, – просто невыносимо для психики.

«А что, если узнает жена? Что тогда будет?» – Олег представил, как она будет кричать и колотить посуду. На шум сбегутся соседи, приедут родственники и знакомые, начнут разбираться и осуждать. А он будет стоять, словно школьник, виновато потупив глаза. Или будет иначе.

Она выслушает до конца, странно изменится в лице, подойдёт и отрывисто скажет: «Вон!» Потом залепит несколько звонких пощёчин. Настежь откроет дверь и прокричит громко, на весь подъезд: «Прочь, негодяй, из дома!» Потом развод и пустая путёвка в жизнь. По улицам будут ходить весёлые, радостные люди, но это уже не для него…

Олег долго успокаивал самого себя, овладевая рассудком, утверждаясь в том, что беспокойство напрасно, ибо нет полной уверенности, нет доказательств, что болен.

«Надо сходить в библиотеку и почитать медицинскую энциклопедию, чтобы не быть мнительным из-за своего невежества» – повторив так несколько раз про себя, он поверил в истинность произнесённых слов и крепко уснул.

На следующий день, после работы, с огромным чувством любопытства, надежды и страха он устремился в читальный зал.

Не успел оформить заказ на книгу, как дежурная, с этаким умным и проницательным взглядом, с улыбкой и очень вежливо спрашивает:

– Что вы хотели, молодой человек? – Смотрит уверенно, цепко, словно по глазам определяет, что читателю надо.

В горле у Олега пересохло. Он рассеянно попросил:

– Мне, пожалуйста, ме-е-ди-и-цинскую энциклопедию, на буквочку «с».

«Медицинскую» он произнёс неуверенно, тихо, глотая буквы, словно стараясь сдержать, сохранить это в секрете. А на буквочке «с» его будто током дёрнуло.

– На буквочку «с» у нас много томов, вам какое понятие надо? Назовите, пожалуйста, следующую букву, – мелодично продолжала она.

Никакого другого понятия он не знал, и если б не её тактичность…

– И-и-и, – выпалил он и облегчённо вздохнул.

Она спокойно повернулась и пошла к книжной полке. Через минуту в руках у него была книга в чёрном тугом переплёте, с вдавленными буквами БМЭ, большая медицинская энциклопедия. Сел на последний столик, открыл и начал читать.

«Хроническое, инфекционное заболевание, поражающее все органы и ткани, продолжающееся у не леченных больных многие годы и могущее передаваться по наследству», – Олег читал всё дальше и дальше. Плотоядная гидра видов болезни и многообразие форм её проявлений с чудовищными последствиями поражали его воображение.

Написано было много, он перелистывал страницу за страницей, с опаской и отвращением просматривая текст, жадно ища подтверждения к спасению. И вдруг, словно сама терзающая бацилла, яркая цветная иллюстрация для пояснения. Олег машинально передёрнул стопку листов и посмотрел, не видит ли кто.

Прочитав до конца, он понял, что у него вторая стадия болезни и что нужно ждать появления первых признаков. Ждать вообще нелегко, а ожидать плохое – мучительно больно. С горя пришлось выпить.

Олег считал своё положение безвыходным. Рождались навязчивые вымыслы и предположения. Теперь он выпивал чаще, а от страданий начал худеть. Придя домой, подолгу лежал на диване, без дел, всё валилось из рук, никакого настроения, никакого просвета.

Как-то утром Олег взял зеркало и, по обыкновению, посмотрел на себя. И что же? На подбородке, ниже губы, выпячивался бугорок, а чуть сбоку – другой.

«Вот они, первые ласточки, – с ужасом подумал Олег. – Всё, что должно быть, обязательно будет».

Жена тоже в расстройстве, замечает его переживания, его истощение.

– Не влюблён ли? – задаёт глупейший вопрос.

А ему не до любви. Работа не ладится, кругом недоделки, неувязки, промахи, опрометчивые решения. Рабочие смотрят подозрительно. Домой идти тоже не радостно. А тут ещё боль в суставах, общая слабость. Ну, думает, сомнений нет. Ночью не уснуть, а уснёт – так страшнейшие сновидения. Приснилось, что к нему в постель пробралась огромная серая крыса. Отвратительно-суетное рыльце с усами тянется к носу, одной лапкой встала на правый глаз и быстро начинает грызть нос, а усами так приятно щекочет, что боли не чувствуется. Приятно от щекотки, но нос-то ведь нужен, без носа совсем ведь пропал. Прогнать – сил не хватает, будто под наркозом. Глазом всё видно, рассудком всё понимает, ужас большой берёт, а не сдвинуться с места. Проснулся весь горячий, в поту, дышать трудно. Пришёл в себя, закрыл глаза – и снова чудовищные явления.