Приезд мой оказался весьма кстати. Олег находился в одиночестве и ничего не делал, его рабочий стол был чисто убран.

– А где супруга, малыш? – спросил я, крепко пожав ему руку.

– Заскучали по родителям, пришлось отправить вместе с сыном в деревню. Ей скоро выходить на работу, пусть немного развеется, погостит. Как видишь, я один. Давненько не виделись. Садись-ка в кресло, выкладывай, как поживаешь? – предложил он по-приятельски, придвинув второе кресло к столу, на котором стояла ваза с ярко-красными гвоздиками.

– Вот, понимаешь, жена навела порядок и оставила совсем одного. Молодец, что приехал. Рассказывай, как твои дела.

Я не спеша и довольно кратко рассказал всё, что видел, где побывал, что интересного узнал за столь долгое расставание. Мы открыли бутылочку сухого вина.

Лёгкая, прозрачная влага приятно освежила горло, оставив на кончике языка мягкое ощущение вкуса, внутренним теплом наполнило тело.

Закурив сигарету и удобно откинувшись в кресле, я продолжил беседу.

– И как бы ни был прекрасен юг своими величественными картинами Кавказских гор и голубым простором Чёрного моря, Смоленский край для меня милей. Любоваться им хочется вечно. Эти богатые живностью смешанные леса, сельскими полями пересечённые, множество родников, знакомые люди, сосна-краса – всё это родина моя. Люблю ходить на охоту, ружьё на плечо – и в поле. Здесь прекрасный климат.

Я выпил вина и слегка захмелел, меня потянуло на лирику.

– Больше всего на юге мне не нравится перенаселение, изобилие человеческое, пляжная толкотня, – я говорил и чувствовал, что внимание собеседника невелико. Он и сам хотел что-то сказать. Когда я сбавлял тон, он быстро поднимал глаза, полагая, что я закончил, а ему можно начать.

– Ну, и кого же ты подстрелил на охоте, расскажи, если не секрет? – не сдавался он, широко улыбаясь.

– Парочку уточек и тетерева-косача «стукнул», но это не самое главное, мне просто приятно быть наедине с природой. Человек ведь дитя природы. Ему ль не любить её? – хотелось говорить красиво, стройно, мелодично.

– Человек и дитя природы, и чёрт его знает кто! Я понимаю, с одной стороны, человек всегда мятежно ищет счастья, стремится к прекрасному, тяжёлым трудом налаживает жизнь, держится за неё и любит беспредельно, а с другой стороны – самоотвержение, кто повесится, кто застрелится. Теперь я считаю, что видел эту границу… Представляешь, я чуть не совершил ужасный поступок. И мне тогда казалось, нет иного выхода, нет другого пути. Впрочем, расскажу всё по порядку.

Он взял бутылку с остатками вина и разлил поровну, абсолютно точно, под белую риску бокала, украшенного цветными ободочками. Стекло было тонким, прозрачным, как и вино, уровень которого я едва различал. Молча, кивком головы, он предложил выпить. Пригубил стакан, стал пить не спеша, растягивая удовольствие.

Я разом выпил до дна и приготовился слушать. И вот что он мне рассказал, а я потом записал эту поучительную историю. Что из этого вышло? Судить вам, дорогой читатель.

Однажды в пятницу, месяца два назад, получив очередную премию за ввод производственного объекта раньше планового срока, Олег решил отдохнуть в ресторане. Пригласил двух друзей и после работы ждал их в банкетном зале, выбрав самое лучшее место.

За соседним столиком, положив ногу на ногу, сидели три миловидные девушки: манерно курили и, стряхивая пепел, непринуждённо беседовали.

Олег взглянул на них, молодых, смелых, свободных. Смутился. Отвёл взгляд и с удивленьем заметил, как зарумянились яблоки у него на столе. Рукой потянулся к ним, неловко притронулся и повернул самый яркий плод.

Вскоре пришли друзья. Выпили и зашумели.

В дальнем углу улыбались пожилые женщины. Официант, словно бес, прилетал, улетал, вился вокруг столов, взмывал вверх, на второй этаж, ловко менял посуду.

Через некоторое время на сцене появились модные музыканты, быстро настроили звук, бодро и дружно ударили по струнам…

В двенадцатом часу ночи, раскачиваясь в темноте, словно в чёрной огромной бочке, Олег ожидал автобус. В душе ещё продолжала звучать музыка: то кокетливо пела труба, то с азартом работал ударник. Стоило закрыть глаза, как проявлялась картина свободного танца, разноцветные весёлые лица. Смеялись девушки, лилось вино. Шуршанье колёс по асфальту да движущиеся косолапые тени деревьев только обостряли эти видения.

Это Олегу нравилось, он отдыхал.

Погружённый в собственное одиночество, Олег не сразу понял, откуда возник «пистолетный» стук каблуков.

На освещённой фонарём улице показалась девушка. Белокурая, стройная, она так быстро переставляла красивые, лёгкие ножки, что Олег загляделся.

– Помогите! За мной увязался маньяк, – произнесла она взволнованным голосом.

Олег вмиг протрезвел, понял её положение и сосредоточился. На них надвигался тучный мужчина, он шумно сопел и бормотал что-то невнятное.

Олег вышел вперёд. Верзила остановился, словно наткнулся на что-то твёрдое, и замер, не зная, куда дальше идти.

– Мне страшно. Проводите меня, пожалуйста, – услышал Олег жалобный голос девушки.

Кроткая и незащищённая, она растерянно стояла возле него. Верзила мотнул головой и начал топтаться. Олег понял, что девушку нельзя оставлять одну.

Они сели в автобус. Познакомились. На конечной остановке сошли. На улице моросил дождь. Зонта нет, под деревьями не укрыться, льёт через оголённые ветки, словно сквозь сито. Куда хочешь, туда и девайся.

– Идёмте ко мне, иначе до нитки промокнете. Это был последний автобус, а такси не дождётесь. Теперь я вас буду выручать, – Оля захватила тоненькой ручкой непослушную руку Олега и потянула вперёд.

В комнате было тепло и красиво.

За окном монотонно шумел дождь, так мило, и сердцу такая отрада, что домой идти не хочется. Выпил кофе, разогрелся, расслабился.

Оля выставила раскладушку. Они пожелали друг другу спокойной ночи, выключили свет и улеглись по разным местам. Оля отвернулась к стене. Однако ему не спалось, рассудок его не дремал, разгорячённое тело не давало покоя. Долго лежал он, проклиная свою нерешительность, сдержанность чувств, не нужную в этот момент тактичность. Наконец встал, робко потянулся к ней сквозь темноту, исполненный страхом и негой надежды. Осторожнее любого кота юркнул к ней в постель и замер, глаза даже прикрыл. Ведь говорила она: «Не прикасаться». От её молодого тела исходил пьянящий аромат тепла и здоровья. Словно исцеляющий доктор, он слушал её дыхание, чувствовал биение её сердца.

Олег приоткрыл глаза. Её расплетённые белые волосы рассыпались по подушке, одна непослушная прядь упала на щеку. Кожа её была нежна и бела, над ней словно сияла луна. Тонкие брови, ресницы, детская улыбка, мягкий овал лица… Олег открывал глаза и вновь закрывал, поражаясь, не чудо ль. Он любовался, замирал и таял, он прикоснулся к ней. Она в полусне, как бы не поняв, доверчиво прильнула к нему. Он поцеловал её в губы, она тихо шепнула: «Не надо». Так томно и нежно, и снова прильнула к нему. Олег не дышал, он утопал, он плыл, захваченный сильным течением… А за окном по-прежнему моросил дождь. Маленькая четырёхугольная комната, словно небольшой космический островок, удалялась в чудесный покой и тишину. Она словно временно покидала землю, эту благодатно-богатую землю, напоившую людей молоком, вручившую ломоть хлеба и соединившую в мирный вечный союз…

Утром Олег проснулся – её рядом нет. Смотрит, она в халате и что-то готовит на кухне. Взяла чайник и шумно наполнила его водой, хлопнула крышкой и резко поставила на плиту. Её милое, нежное личико озадачено. В движениях чувствуется раздражение, лобик слегка нахмурен, губки сжаты.

– Что случилось, Оля? Я разве тебя обидел? – было неловко начать разговор, но ещё нелепей – молчать.

– Тебе пора уходить, – голос её отдавал холодком.

– Ну, послушай, Оля…

– Я же просила не трогать. Не надо было трогать, я же просила, – её глаза округлились и наполнились злостью, той женской коварной злостью, которая не страшна, но опасна.