Асынбай на следующий день взялся за дело, финским ножом зондируя снег, пополз к дзоту, образуя ход. Молодой солдат, решившийся ему помогать, вскоре конфузливо вылез и побежал в блиндаж.

Расталкивая снег и вдавливая его головой, руками и телом, бесстрашный Асынбай медленно продвигался вперёд, осторожно выкусывая щипцами проволоку и обезвреживая мины. Добин по-прежнему наблюдал за противником, нервничал и ругался, когда из-за сопки в его сторону вылетал с завывающим свистом миномётный снаряд.

В три часа ночи Асынбай подполз к немецкому дзоту со стороны клозета, расположенного в реденьких ёлочках, не замеченных им в перископ.

С вершины занятой немцами сопки постоянно взлетали ракеты и освещали пространство. Внешне всё было спокойно.

Часовой около дзота переминался в снегу с ноги на ногу, испытывая в желудке неудержимую слабость. Асынбай ударил его в грудь ножом, тот даже не вскрикнул. Второго немца, дремавшего возле рации, тоже уложил безшумно.

Очередь была за последним. Голый офицер рванулся с полатей, но, сшибленный резким ударом разведчика, врезался головой в стену и тоже затих.

– Убей, убей меня, я прошу тебя, – женщина-пленница в отчаянном ужасе царапала скрюченными пальцами красивое, молодое лицо. Ей было лет восемнадцать.

Асынбай взял офицерский китель с планшеткой, накинул шинель на обнажённую пленницу и повёл за собой по снежному ходу.

На командном пункте часовой сообщил, что Асынбай выполнил свое обещание и повёл женщину в штаб полка.

– Ну, теперь фриц разыграется, – предупредил Добин молодого бойца.

Через час запоздало полетели залпом снаряды…

При этих словах Алексей Петрович загремел под столом протезом.

– В бою за сопку и меня зацепило осколком, чуть быстрее бежал бы вперёд, может, и проскочил бы.

Алексей Петрович опять отпускает военную шутку, но никто не смеётся, ждут продолжения.

– Не припомнится что-то… то ли снайпером она стала… то ли Асынбай её куда-то увёз. Вот видишь, и забываться стало. Жизнь, она не стоит на месте.

Третий день подряд приходит Алексей Петрович рассказывать фронтовые были, и мы внимательно слушаем.

– Вам какую невесту теперь подавай? – спрашивает он, обращаясь почему-то к Юрику Королёву.

– Никакую, – отвечает тридцатилетний Юрик. – Все они одинаковые.

– Ну, коли так, тогда об этом и поведём разговор.

Алексей Петрович удобнее устраивается в кресле, поправляет галстук и вот о чём вспоминает, и опять не о себе…

…Матрос Сашка Малахов решил, надо бежать из фашистского плена. Каждый день, простукивая ботинками деревянный мост через речку Рейн, из лагеря в карьер и обратно, эта дерзкая мысль у него обострялась сильней.

Осенние дни стали короче, из карьера возвращались уже затемно. Сашка выбрал момент и прыгнул с моста. Фашисты закричали со всех сторон:

– Шлюсен, шлюсен! Рашен солдат!

Яркие, светящие пули взбороздили тёмную воду. Сашка крупными махами втягивался в спасительную стихию, выныривал и снова уходил в глубину.

Фашисты прекратили стрельбу по Сашке, полагая, что убили его. Сверкая фонариками и стреляя в воздух для устрашения, они погнали бегом колонну пленных.

Сашка через час выполз из речки и замаскировался в лесу.

Рано утром послышались властные окрики немцев, и он содрогнулся от страха.

Перед ним возвышалась колючая паутина проволоки.

Его занесло к территории другого лагеря. В нём были женщины и дети. Одна худая девчонка сидела совсем рядом. Они начали переговариваться. Она бросила ему кусочек хлеба.

Два дня отсиживался Сашка около лагеря. Днём сидел на дереве, наблюдал, ночью снова полз на знакомое место, подкормиться хлебом. В лесу он нашёл автомат (с дерева увидел, как фриц его прятал). Автомат прибавлял ему сил и уверенности. Смутно рисовалась дорога на родину.

– Как же мне хочется быть с тобой! – разглядывая через проволоку Сашку, шептала трепетно и тихо не ожидавшая больше увидеть его девчонка. – Тебя могут схватить.

– Нет, теперь я без боя не сдамся.

– Когда дойдёшь до наших, повидайся с моими.

– Ты тоже запомни мой адрес. Судьбу не обойти, а через Германию можно пройти, – и он бесшумно исчез в лесу.

После побега Сашка съел несколько неизвестных ему горьких ягод и кислой травы. Внутри гудело от голода и напряжения. Выяснив, что на хуторе хозяин живёт один, он решил прокрасться к погребу, но старик заметил его.

– Ихь антифашист. Ихь коммунист, – говорил немец, поднимая рубашку и показывая изуродованное пытками тело.

Сашка поверил и опустил автомат.

– Я помогу вам добраться до Франции. Там формируется отряд освобождения. До России вы не дойдёте. Скоро будет холодно.

Сашка долго взвешивал оба маршрута и согласился с Гансом. Ночью он снова пробрался к женскому лагерю, и дождавшись Марийку, передал ей через проволоку хлеба и сала. Марийка заплакала.

– Я тебе помогу, Марийка, я тебе помогу. Это я тебе говорю, Сашка-одессит, – повторил молодой матрос, приглушая ладонями звук голоса. Марийка, отрицая эту возможность и выражая своё сожаление, сжала худые плечи и ничего не сказала.

Сашка знал: кто в лагере теряет надежду выжить, тот погибает. Ганс выслушал его просьбу внимательно, но на помощь решился не сразу, осторожничал и перепроверял намеченный план.

Притворившись глухонемым придурковатым сыном и несчастным слабеньким старцем, Сашка с Гансом пошли выкупать невесту. Немцам понравилось подобное развлечение, они построили женщин и, дурашливо гогоча, подталкивали старика и глуповатого сына вдоль строя.

Сашка остановился напротив Марийки, она его не узнала. Немец с закатанными рукавами дёрнул её к себе и рассмеялся:

– Как она любит немецкий солдат, сама бросается мне на шею!

Он рассмеялся, кривляясь и притоптывая кирзовыми сапогами, и швырнул Марийку придурковатому сыну.

(Ганс перед этим два дня носил шнапс и закуску в лагерь.)

Когда Сашка перестал кривить рот и пучить безумно глаза, Марийка обхватила его двумя руками да так и не расставалась всю ночь. Оставив Марийку у Ганса, Сашка пошёл во Францию.

Его нашла спящим в копёшке связистка из отряда освобождения. И вскоре он был зачислен бойцом.

Французам понравился весёлый и отчаянный парень Сашка-одессит. При выполнении очередного задания Сашку ранило. Лечила его в деревне девушка-связистка. Когда он полностью выздоровел, она просила его остаться хозяином дома. Показала ему всё, что имел её погибший отец.

– Это богатство будет твоим, – говорила она, горячо прижимая его к себе.

По рации Сашка узнал, что в России началось Сталинградское наступление немцев. Не могла удержать его долго француженка. В трюме транспортного судна из Франции Сашка попал в Югославию. Поездом, пешком, ползком добрался в Россию.

После специальной проверки воевал под Курском. Потом освобождал Европу… Остался живым под Берлином, хотя и был прошит ещё не однажды пулями…

…На этом Алексей Петрович окончил рассказ, широко и свободно распахнул руки, как воин-победитель.

– Вот такой-то закваски у нас человек!

Восхищённо, почти до слёз, радовался ветеран, и это чувство передавалось ребятам.

– А как же Марийка? – спросил холостяк Юрка Королёв.

– Верней и преданней, чем Сашкина жена, которая Марийка, не отыскать. И Сашка этим гордился.

На следующий день Алексей Петрович пришёл на работу в парадном военном мундире. В медалях и орденах. Ребята искренне поздравляли его с праздником, Днём Победы.

Корёжилась военная техника, и падали, пронзённые пулями, человеческие тела. Всё живое и неживое гнетущей, неотвратимой силой стягивалось в противоборстве и перемалывалось в ненасытной утробе войны. Они или мы. Откуда пришло это чудовищное противостояние?

Алексей Петрович снова рассказывал о человеческом горе, затерявшемся в неисчислимых страданиях целых народов.