– Неужели водка?

– Да нет, пиво разбилось, – разрядил обстановку самый последний в очереди.

После этого стало чуть легче, многие заулыбались, начали шутить.

– Во, как бывает. Прямо из рук, словно птица.

– Видать, рановато ещё.

Парень тоже улыбнулся, но довольно кисло, махнул рукой и вышел. Дядя Женя после покупки приобрёл бутылку водки и четыре пива на вечер; на утро, как он объяснил Думыкину, бутылку вина и лимонад. Разговаривая о том о сём, Думыкин и дядя вышли на улицу.

В городе наступал вечер, его успокаивающая прохлада тонизировала разгорячённое тело, охлаждала нагревшийся асфальт. Сквозь стеклянные витрины отчётливо были видны разноцветные товары и деловая магазинная суета, последнее нервное напряжение дня.

Они прошли прямо и, свернув за угол, вошли во двор. То, что они увидели, заставило их приостановиться. Мужчина-инвалид в пиджаке катался по пыльной земле.

Он победно звал всех в бой на невидимого врага, при этом сам, сделав бросок вперёд, будто выхватил гранату и метнул её в «противника», затем, сделав два оборота вокруг тела, выпустил очередь из «автомата».

– Врёшь, гады! Меня не взять живьём! Вперёд, за родину!

Выглядел он ужасно: в пыли, словно в муке, волосы вздыблены, глаза расширены, грудь нараспашку, рот искривлен до чёртиков. У него не было одной ноги, и когда он в горячке бросался вперёд, то по инерции падал, тыкаясь оставшейся частью ноги в землю, надрывно мычал, скрипел зубами, проклинал войну и наметившуюся перестройку.

«Видать, досталось солдату», – отметил Думыкин.

– Идём дальше, не обращай внимания, это завсегдатай, – сказал Евгений Семёнович.

«Он совершенно запутался, ведь это не фронт, какая борьба и с кем бой, что с ним случилось? – продолжал переживать Думыкин. – Бедняга, наверное, как выпьет, так и всплывают мучительные картины ужасной войны».

Думыкину было жалко его, с болью в сердце вдыхал он вечерний воздух.

– Их у нас в микрорайоне два. Другой ещё круче, – продолжал Евгений Семёнович. – Одним словом, опойка, собирает пустые бутылки и сдаёт их в магазин, чтобы купить вина.

Они вышли на асфальтированную дорожку, идущую прямо к пятиэтажному кирпичному дому.

– Куда так спешишь? – послышался голос сзади.

Дядя Женя обернулся и увидел соседа по лестничной площадке, с тяжёлой сумкой в руках.

– А, Мироныч, здорово! – он подал руку для приветствия. – О чём это ты толкуешь?

– Здравствуйте, – кивнул сосед Думыкину.

– Да я рассказываю о Федоте, – дядя повернулся к Думыкину и продолжал: – Так вот, этот человек собирает испитые бутылки, подбирает их в парке под кустами, высматривает посуду около мусорных ящиков, а ещё носит с собой стакан. Увидит группу подходящих товарищей, подойдёт вовремя, как бы между прочим и не обязательно им скажет: «Аршин нужен?». Кому стакан нужен, тот сразу поймёт.

– Так его каждый и угостит? – засомневался Думыкин.

– Нет, он отдаёт стакан, а за услуги берёт пустую бутылку. Десять пустых бутылок – бутылка вина.

– Наверное, у него не хватает денег, поэтому он их добывает таким примитивным способом.

– Денег у него не густо, но и выпить не дурак. Каждый день две-три бутылки вина.

– Так он же сопьётся! Погибнет! А как же семья, дети?

– Нет у него ни детей, ни жены. Живёт в плоскушке, маленький такой домик, на окраине парка. Видать, человек слаб да и какие в его годы силы? Впрочем, трезвый – довольно интересный собеседник, а вот счастья в жизни так и не нашёл, не сложилось оно у него. Вот так никудышно фактически и заканчивается его жизнь, – затихающим голосом дополнил Евгений Семёнович.

– Чего уж там, пусть живёт, – решил приободрить его молчавший до сих пор сосед. – Такой человек безвредный, я бы сказал, даже полезный. Пускай собирает бутылки, это же здорово: одни пьют и бросают, а другие подбирают и пьют, всё чище будет. Это как в природе: круговорот, гармония.

Они поднялись на площадку пятого этажа, попрощались и разошлись по квартирам. Думыкин и дядя вернулись домой утомлёнными, с окончательно растерянным настроением. Мыслей не было никаких. По обоюдному согласию включили телевизор и опрокинулись в кресла, оплывая чувством покоя и пленительного бездействия. Сизая пелена экрана раздвинулась, и перед глазами открылся как будто бы не земной, но приятный, словно видения, мир. Шла передача «Больше хороших товаров».

Думыкин слегка оживился, постепенно набирая синхронную с текстом скорость собственных мыслей, настроенных на ту же волну.

Дядя почему-то расплылся в улыбке, встал и начал ходить по комнате, любовно трогая руками вещи, которые он совсем недавно приобрёл. Подошёл к зеркалу, взглянул на себя и начал кокетливо прихорашиваться. Зачесал тёмные волосы, открыв высокий белый лоб. Прогладил пальцами чёткий изгиб бровей и тонкую переносицу. Похлопал ладошкой по щекам, размял тугую, упругую шею. Красавец-мужчина в расцвете сил смотрел на него открыто, смело и широко. «Перестройка. Стране нужна перестройка», – соглашался он с новым мышлением, которое гипнотически преподносилось через радио, телевизор и прессу. Ему нравилась часто повторяемая крылатая фраза: «Процесс пошёл». Вроде как стакан вина принял, а дальше процесс наслаждения сам пошёл.

«Хорошо! Жить хорошо очень хочется. С перестройкой настоящая жизнь начинается. Видать, пришла и моя пора брать всё от жизни». Он откинулся в кресле и опять перевёл взгляд в телевизор.

Думыкину в это время вспомнилась деревня: «И у нас тоже не очень, но не так чтобы. Всё как-то больше природы, чем людей. Больше красивого, чем уродливого. Но людей не обманешь, предугадывают они заранее что-то противное человеку, как земные твари – землетрясение, как крысы – тонущий корабль. Пьют, значит, тревожатся, значит, понимают, что не смогут предотвратить ужасное. Пьют, как бы сигнализируют: не туда надо идти, не туда».

Быстро организовали столик и начали выпивать. Пили и смотрели телевизор. Разглядывали одни и те же картинки, но оценивали их по-разному. Дядя был за перестройку, Думыкин – против. Дядя всё как-то ближе к себе, а Думыкин – к народу.

– Можно выехать за границу.

– Забросим свои деревни.

– Бизнес – это выгодно!

– Это узаконенное воровство.

– Будем торговать со всем миром.

– Впустим торгашей – и исчезнут наши святыни.

– Такой одиозный союз нам не нужен!

– Союз должен остаться крепкой державой.

В таком духе Думыкин с дядей продолжали спорить по основным вопросам современной политики. Никто из них не знал, сойдутся их мнения в единую точку зрения или разойдутся, как в море корабли. Закончили тем, что осушили бутылку вина и пришли к общему заключению, что жизнь покажет, а время рассудит.

Растревоженные, в приподнятом настроении, они вскоре выбрались на балкон, на свежий воздух. Весна царила во всём. Ярко и отчётливо вырисовывались свежей зеленью распустившиеся деревья. Чёрная, не защищённая растительностью земля втягивала тепло, разогревая и пробуждая к жизни давно ушедшее лето. Трепетание птиц и радостные переживания человека раскрывались с удивительной силой, самозабвенно утверждая свою красоту и неповторимость. Всё вокруг становилось щедрым и не скупилось на общение. Невинное радостное состояние пронизывало природу, красивую, вечную, всё покоряющую и бесконечную.

Глубоко вдыхая весенний воздух, постепенно, словно из далёкого, длинного туннеля, появлялось манящее вдаль настроение. Надо было что-то придумывать, надо было что-то себе загадывать. Теперь уже скоро, совсем скоро, должна пойти полным ходом захватившая всех людей перестройка.

Поверх затихающего городского шума, движения транспорта и суеты величественно возвышались дымящиеся трубы, выпуская над городом тёмно-серую тень, которая хмурила солнце, смешивалась и собиралась вдали, у горизонта. Толстая труба каменной кладки, стоявшая недалеко от жилого дома, добродушно отпускала лохматым сплошным потоком серый клубящийся дым. Тощая металлическая труба бросала чёрный дым чуть меньше, но выше. За ними тянулись маленькие трубы котельных, струясь тёплым дымком. Автомобили оставляли после себя характерный запах сгоревшего топлива…