(Явира: удержание. Цель сорвана со стены. Добивающий удар: Бьорн.)

Кормилец полетел вниз, и на камне, там, где он держался, осталось темное.

Явира вернулась к Бьорну и села слева.

Четвертый достал Дэна.

Костя видел это и не успел.

Пацан отпрыгнул от первой ноги, но карниз был шириной в три шага, и прыгать было некуда. Он отпрыгнул к обрыву, и вторая нога догнала его и ударила в живот, и Дэна снесло с карниза.

Костя не думал.

Он поднял руку, и в углу зрения у него мигнуло, и мир на секунду стал длиннее.

(«Ты не один» активировано.)

Он не пробежал эти пять шагов.

Он оказался на них, и оказался лицом к обрыву, и его правая рука уже была вытянута, и в ней уже был ворот Дэна.

Пацан висел над двадцатью метрами, и Костя держал его одной рукой, держал крепко, потому что рывок поставил его туда, куда надо, и в той позе, в какой надо.

(«Чужая ноша легче». Броня повышена.)

Он выдернул Дэна на карниз одним движением.

И тварь ударила ему в спину.

Она ударила туда, где секунду назад никого не было, и доспех келейника принял, и «Чужая ноша легче» сработала, и Костю только сбило на колено.

(Стеганый доспех келейника. Прочность: 6/10 → 4/10.)

— Нож! — заорал Дэн.

Костя обернулся.

Кривой нож ловчего, который был у пацана в правой руке, лежал на самом краю карниза, и Дэн потянулся к нему, и нога кормильца прошла по камню и смахнула его вниз.

Костя услышал, как он звякнул где-то там, среди коконов.

Пятого и шестого добивали вместе, и это заняло восемь минут, и в конце Костя не мог поднять щит.

Он его и не поднял.

Щит развалился на пятой минуте, когда кислота, съевшая его на втором уровне, встретилась с прямым ударом суставчатой ноги. Липа лопнула вдоль, обод отошел, и Костя выбросил остатки с карниза и дрался дальше без него.

(Обитый щит послушника уничтожен.)

На третьей минуте Бьорн показал Явире на того, который лез к Норе.

Волчица не пошла.

Она отошла к самому краю карниза, шагах в пяти от того места, куда он показывал, села и стала смотреть вниз, в темноту. Бьорн заорал на нее по имени, и она не повернула головы.

Через две секунды из-за края карниза, в этом самом месте, поднялась суставчатая нога.

Явира взяла ее раньше, чем Костя успел развернуться.

— Ладно, — сказал Бьорн, отдышавшись. — Ладно. Понял.

Нора пометила шестого, и Явира перехватила ему ногу и держала, не давая уйти по стене, и Костя дважды рубанул по метке, и тварь свалилась вниз и там еще шевелилась, и они смотрели, как она шевелится.

(Уничтожено: Кормилец, 6 из 6.) (Костя: опыт +72%. Дэн: опыт +85%. Уровень повышен: 9 → 10. Бьорн: опыт +72%. Нора: опыт +72%.) (Доступен сундук: Дэн.) (Получено: 60 искр.)

Дэн сел на карниз, и его накрыло тем же теплом, которое накрыло их часом раньше.

(Достигнут десятый уровень.) (Тело выправлено. Все повреждения устранены.) (Рубеж десятого уровня. Открыта новая ступень способностей.)

— Костя, — сказал Дэн. — У меня тоже две.

— Потом.

— Костя, мне выбирать.

— Внизу выберешь, — сказал Костя. — Читай пока и думай, а выберешь, когда сядем. Не тут.

— А сундук?

— И сундук. Как у всех. Выйдем — откроем.

Пацан кивнул и стал читать, и Костя видел, что он читает и не понимает ни слова, потому что его трясло.

Они спустились на дно и пошли между коконов, и Костя велел не смотреть, и никто не послушался.

Коконы шевелились. Не все. Некоторые.

В одном, мимо которого Костя прошел близко, шевельнулась рука.

Явира шла впереди шагов на десять, и Бьорн ее не подзывал. Она не тронула ни одного кокона и ни разу не наклонилась понюхать, будто ей заранее сказали, что тут нюхать нечего.

Нож Дэна искали шесть минут. Светили факелом, шарили под коконами, и Костя не дал их переворачивать.

А на седьмой минуте волчица встала.

Она встала посреди серого ковра, лицом в дальний конец зала, и не зарычала, потому что рычать не умела, и по одной этой остановке Костя понял больше, чем понял бы по рычанию.

— Уходим, — сказал Бьорн.

— Что?

— Она слышит. Уходим.

И тогда Костя услышал сам. Не шаг и не рык. Долгий влажный звук, как когда из мокрой глины вытягивают сапог. И потом еще раз, и еще, и звук шел к ним.

Он поднял факел, и свет не достал, и от этого стало хуже.

— Все, уходим, нож потом.

— Костя!

— Дэн, оно идет, и оно большое. Уходим.

Пацан полез за пазуху и достал старый щербатый нож новичка, тот, за две искры, которым он в мертвом лесу убил первого скелета и который потом не продал.

Он посмотрел на него и взял в правую руку.

— Ладно, — сказал он.

Влажный звук отстал от них через сотню шагов, и еще через сотню Костя поднял руку и остановил всех.

— Здесь, — сказал он.

Тут был узкий отрог в стене коридора, не тупик, а выем, и в него не пролезло бы то большое, если оно было хотя бы вполовину такое, каким звучало.

Бьорн сел первым, спиной к камню, и выдохнул так, что факел в его руке качнулся.

Явира легла у входа в отрог, головой в коридор, и на людей больше не смотрела.

— Она нам что, караулит? — сказал Дэн.

— Она себе караулит, — сказал Бьорн. — А мы рядом сидим и пользуемся.

Костя выложил на камень то, что у них осталось: половину лепешки, кусок вяленого, разделенный еще утром на четыре неровные части, и флягу, в которой булькало на треть.

Он раздал по кругу, и себе взял последним, и кусок ему достался самый маленький, и Нора это заметила и промолчала, потому что говорить об этом при Дэне было бы хуже, чем промолчать.

— Ешь, — сказал Костя пацану.

— Не хочу.

— Ешь. Это не про хотеть.

Дэн взял и стал жевать медленно, без вкуса, лишь бы делать что-то руками.

(Голод: 40%. Рекомендовано принятие пищи.)

— Оно мне тоже пишет, — сказал Бьорн, дожевывая. — Я эту строку не читал раньше.

— А теперь читаешь?

— А теперь я на четвертый день в дырке под землей ем четверть куска вяленого и слушаю, как мне Башня советует поесть. — Он поболтал флягой и передал Норе. — Заботливая.

Нора пила маленькими глотками, считая их, и Костя видел, что она считает, и что оставила больше половины.

Она вернула флягу Дэну, а не ему, и это тоже было заметно.

— Что? — сказала она, поймав взгляд.

— Ничего.

— Ты смотришь так, будто я твою флягу украла.

— Я смотрю, — сказал Костя, — что ты четвертый день не пьешь толком и стреляешь лучше всех.

— Одно от другого, — сказала Нора. — Пустой живот, ровная рука.

— Это ты сейчас придумала.

— Это мне отец говорил. — Она подтянула колени. — Он врал, конечно. Он вообще много врал, но красиво.

Дэн поднял голову, ожидая продолжения, и продолжения не было, и он не полез спрашивать, и Костя за это мысленно ему кивнул.

Бьорн развязал заплечный мешок, достал полоску вяленого, которую держал отдельно от общего, и бросил ее Явире.

Она не притронулась. Не понюхала даже. Полоска легла у ее лап, и волчица продолжала смотреть в темный коридор, будто мяса тут вообще не появилось.

— Ага, — сказал Бьорн. — Ну и сиди голодная.

— Она вообще ест? — спросил Дэн.

— Откуда я знаю. Я ее вчера не держал, я ее час назад из камня вынул.

— А если она из камня, — сказал Дэн, подумав, — то ей вообще ничего не надо. Ни есть, ни спать. Ей и час не надо.

— Час ей надо, — сказал Бьорн. — Час у нее есть и три часа нету, как у всех приличных людей.

— Это не как у людей.

— Это как у меня, — сказал Бьорн. — Я тоже час работаю, а потом три часа сижу и жалуюсь.

Нора фыркнула в кулак.

— Костя, — сказал Дэн через минуту. — А если бы она была с нами в коридоре. Против тех троих.

— Не была бы. Три часа.

— Ну а если бы совпало.

— Тогда бы, — сказал Бьорн, — тех двух дураков она бы взяла тихо, вы бы даже не услышали, а лысый решил бы, что у меня в отряде колдунья, и ушел бы сам.