— Дэн! — заорала Нора. — Слева, у него слева дыра!

Пацан влез в порез, который сам же прорезал, обеими руками, по локоть, и начал резать изнутри.

Ползун встал. Весь. Он поднялся передним краем и завыл, и это был первый звук, который он издал за все время, и звук был низкий, идущий через землю, и от него у Норы заложило уши.

Костя выкатился из-под него по грязи.

Нора вложила все, что осталось, в один выстрел, и вошло ей туда, куда она метила, в приподнятый передний край, в мясо между отростков.

Костя лежал на земле, и на него сверху опускалось восемь метров тухлого веса.

Он видел рот. Не пасть, а именно рот, весь низ этой твари, ребристый, ходящий, влажный, и у него в голове мелькнула глупая мысль, что вот это, наверное, и есть Башня, если ее вывернуть.

Булава стояла поперек. Она держала.

(Прочность: Булава инквизитора. 6/10.) (Зелье стойкости: осталось 42 минуты.)

Он услышал, как Дэн орет слева, и как что-то рвется, и потом тварь поднялась и заорала сама, и Костя вывалился из-под нее боком, по грязи, весь в том, что с нее текло.

Он встал на колено и увидел, что Ползун стоит, задрав перед, и что из него в четырех местах течет и не останавливается, и что в мясе торчат четыре граненых стрелы, и что слева у него вырезано так, что видно внутрь.

И понял, что тварь сдохнет. Не сейчас. Но сдохнет.

А еще понял, что если она сдохнет вот тут, в двадцати шагах от навеса, то к утру на этот запах придет весь этаж.

— Дэн! Отходи! Отходи от нее!

Он поднял булаву и ударил в передний край, в приподнятый, доступный, и снова, и снова, и тварь опустилась и поползла за ним, потому что он все еще пах лучше всех в этом лесу.

И Костя повел ее в зелень.

Он вел ее в темноту, спиной вперед, лупя по переднему краю каждый раз, когда она замедлялась, шагов сто, потом двести. Он завел ее в низину, где под ногами хлюпало, и там она встала, потому что в брюхо ей набралась вода.

И там он ее добил.

Ему потребовалось на это не меньше сотни ударов. Он бил в одно место, в приподнятый передний край, где сидели стрелы Норы, и когда булава провалилась внутрь, оттуда пошло горячим.

(Убит: Ползун, ур. 8. Добивающий удар: Костя.) (Костя: опыт +75 %. Дэн: опыт +90 %. Нора: опыт +55 %.) (Дэн: уровень повышен: 6 → 7.) (Открыт Сундук.) (Начислено: 40 искр. Разделено по установленному правилу отряда.) (В общий счет: 27. Личное: Костя 5, Дэн 4, Нора 4.)

Костя стоял по колено в теплой воде, в темноте, один, за двести шагов от людей, и держался за булаву, чтоб не сесть.

Потом он пошел назад, к свету.

Утром порча сошла.

Костя сидел под навесом, и когда серое небо над пологом начало светлеть, строка в углу зрения мигнула и растворилась.

(Порча «Сытный запах» истекла.)

Он посидел еще немного, потому что вставать было тяжело.

Ворота открылись в шесть. Пим вышел первым, с фонарем, хотя фонарь был уже не нужен, и оглядел прогалину, где лежали двадцать одна дохлая мокрица и где грязь была разворочена в широкую дугу.

— Ой, ребятки, — сказал он. — Ой, вы живые.

— Живые, — сказал Костя.

— Заходите, заходите. Бесплатно, как обещал. Я ж слово держу.

Костя прошел в ворота, и Дэн за ним, и первое, что Костя увидел внутри, была Нора, которая спала сидя, привалившись к столбу помоста, с луком на коленях.

Он не стал ее будить.

Второе, что он увидел, был Бьорн, который стоял у ворот и, судя по всему, стоял там всю ночь.

— Курт спит, — сказал Бьорн. — Хмара вычистила спину. Хребет целый.

— Хорошо.

— Костя. — Бьорн смотрел в землю. — Я всю ночь стоял тут и слушал, как ты там орешь.

— Я не орал.

— Орал, — сказал Бьорн. — И я стоял.

Костя постоял, потом положил ему руку на плечо и пошел искать, где сесть.

Он сел на настил у очага, где еще были угли, и наконец глянул на свои строки.

(Костя. Рыцарь-Спаситель. Уровень 7, прогресс 87 %.) (Свободных очков: 1.) (Отряд. Общий запас искр: 33.) (Личный запас: 5 искр.)

Тридцать три в общем. С этим уже можно было жить.

А ниже висела строка, которую Костя видел у себя первый раз за все время.

Личный запас: пять искр.

Он смотрел на нее и не сразу сообразил, откуда она взялась. Потом вспомнил, что правило про треть придумал сам, вчера утром, и что с тех пор ни разу этой третью не пользовался. Все, что падало, он валил в общак, потому что так было проще и потому что тратить на себя было нечего.

А ночью Система посчитала за него. Разделила, как он велел, и отложила ему его долю, хочет он того или нет.

Пять искр. На них не купишь ничего. Зелье стоит пять, и то самое дешевое.

Костя посидел, глядя на эту строку, и подумал, что надо будет, наверное, купить Норе стрел. Взамен той связки, из которой она сделала ему зелье.

Потом решил, что скажет ей это как-нибудь потом. Или не скажет.

Он посидел, глядя на угли, и потом скосил глаза в тот угол, где всегда висела серая строка.

(Готовность: 0 %)

Ноль. Как вчера.

Он всю ночь дрался один, снаружи, за стеной, за пятерых, которых у него больше нет права называть своими, потому что он их туда затолкал, а сам остался. Он вытащил всех. По всем правилам, какие он про эту дрянь понял, цифра должна была прыгнуть.

Ноль.

Костя смотрел на нее и думал одну простую вещь.

Раньше он боялся, что цифра дойдет до ста и за ним придут, как пришли за тем, в камне. Это был понятный страх, и с ним можно было жить.

А теперь он начал бояться, что не придут.

К полудню он выспался первый раз за шесть дней, и Дэн его разбудил, дергая за рукав.

— Костя. Костя, вставай, тут такое.

— Что.

— Тут дом есть. — Пацан был возбужденный. — В конце настила, с той стороны. С вывеской. Там задания дают.

— Какие задания?

— Всякие! За искры! И за шмот! — Дэн сел на корточки рядом. — И еще, Костя. Я там у стенки постоял, послушал.

— И?

— Там мужик ходил, спрашивал. — Дэн понизил голос. — Здоровый, лысый, с алебардой. Спрашивал, кто тут хочет к нему в отряд.

Костя проснулся от того, что было тепло.

Он полежал, не открывая глаз, и попробовал понять, что не так. Не капало и не тянуло сыростью в спину. Ничего не шевелилось рядом и никто не орал. Под ним лежало что-то мягкое, набитое сухой травой, и от этого чего-то шел запах пыли и старой ткани.

Костя открыл глаза и увидел потолок из широкого листа, уложенного в три слоя.

Первый раз за семь дней он спал под крышей. И спал, судя по свету, часов десять.

Костя сел, и тело отозвалось сразу всеми местами. Плечо, разодранное вешателем. Голень, погрызенная мокрицами. Спина, куда вошел чей-то обломок в костяной подстилке. Он посидел, привыкая, потом встал и вышел.

Деревня жила.

По настилам ходили, скрипело дерево. У очага посреди площадки стоял огромный мужик и мешал в котле палкой длиной с себя. Двое таскали воду. Где-то стучали топором. Кто-то ругался за стеной сарая.

Костя постоял и понял, что не может определить главного. Который час, куда идти, что делать. Семь дней у него всегда было понятно, что делать. Найти жетон. Убить тварь. Дотащить своих. А тут была деревня, и в ней ничего от него не требовалось, и это оказалось неудобно.

— Проспался? — сказал огромный мужик от котла.

— Проспался.

— Иди сюда. Ты вчера не ел.

Мужик был размером примерно с Бьорна, только вдвое шире и без бороды. Голова у него была голая и блестела. Он мешал в котле и не садился.

— Гуга, — сказал он. — Я тут кормлю.

— Костя.

— Знаю. Ты тот, который снаружи ночевал и Ползуна свалил. — Гуга налил в глиняную чашку и подал. — Ешь. Оно горячее.

В чашке была густая серая похлебка с чем-то белым и волокнистым. Костя понюхал.

— Что это?

— Вешатель, — сказал Гуга. — Ваш же. Который ты вчера принес. Скупщик мне сдал, я сварил.